Домовой из лифтовой и другие всякие

А к вечеру в субботу вернёшься. И семейство твоё от тебя отдохнёт.

Честно вам признаюсь, очень мне хотелось мавкино пение услышать, да если ещё удастся без обид со стороны домашних обойтись, вообще замечательно. Хотя осадочек от такой хитрости всё-таки есть.

– Ладно, уговорил.

– А ты не особо и сопротивлялся! 

- Вечером к конюшне подъезжай и рванём. Ладно, я пошёл, а то народ скоро валом повалит на первую электричку, – и, как всегда, мгновенно испарился, будто и не было никого на лавочке.

Мы с мопсами «догуляли», и по стандартной схеме закрутился рабочий день: электричка, метро, работа, работа, обед, работа, метро, электричка, забежать домой за бабушкой и собаками, в машину, в «Пятёрочку», опять в машину, всё… Дача, ур-р-ря-я-я! Выходной!

Дальше всё было, как и обещал домовой.

– Отключение электропитания по двум вводам, срочно выезжайте. Аварийную ДЭСку запустили. Ждём.

Я прыгнул в машину, предварительно сказав жене, чтобы меня не ждали, судя по всему работы на сутки, и уехал.

Мотя ждал меня на знакомой стоянке у конноспортивного клуба, а около забора спокойно щипала травку та же, что и в прошлый раз, уже осёдланная серенькая лошадка. Небо налилось темнотой и только на западе над городскими крышами ещё плавились подсвеченные снизу бордовым облака.

– Однако, трогать пора, – сказал Мотя. 

И всё повторилось, как и в прошлую нашу поездку. Леший встретил нас на опушке и повёл тайной тропой через ночной лес, только ехали мы в этот раз в другую сторону, хотя определить направление я бы, конечно не смог ни при каких обстоятельствах.

Очень скоро, а, может и не очень, мы оказались на крутом косогоре, заросшем высоченными соснами. Внизу журчала Боренка, катя свою прозрачную водичку через Аннушкины омуточки. А совсем недалеко был город моего детства. Где-то там со своим семейством спокойно спал мой младший брат, и задумчивая Протва встречала своим добрым сердцем струи Боренки, принимала их в себя благодарно и несла дальше к Оке, Волге и седому Каспию.

Мы остановились, я спрыгнул на мягко спружинивший ковёр из многолетних наслоений сосновой хвои, которая тут совсем не гнила из-за того, что почва вокруг песчаная и вся влага по косогору соскальзывает в Боренку, не задерживаясь наверху сколько-нибудь продолжительное время. Вот и наслаивается тут хвойная подушка год за годом.