Домовой из лифтовой и другие всякие

– Да ну его! От него в горле першит, я лучше полыньки понюхаю, хорошо соплю прошибает.

Я пару раз глубоко вздохнул, длинно выдохнул и потёр глаза кулаками.

– Ну, чо, не пропал? Да не блáзнюсь я тебе, не переживай. Туточки я, как есть, в самом натуральном виде. И крыша у тебя не съехала. Ну, разве только малость самую, – хихикнул этот тип и залихватски мне подмигнул.

– А ты кто? – тихо спросил я.

Он демонстративно осмотрел себя и заявил:

– Пальта вроде нет, и на коня не похож, да?

– Не похож, – улыбнулся я, начиная входить во вкус невероятной ситуации.

– Матвей Христофорович Уздечкин. Домовые мы, с претензией к вам-с.

– Это с какой же? – абсолютно чистосердечно удивился я.

– А кто в своём стихе написал, что я в трубе вою? И ещё, что на китайцев батрачу? Сроду Уздечкины ни на кого не батрачили! Обидел… – и голосом почтальона Печкина из мультика заявил: – Давайте конфликт разберём.

– Ну, брат, извини, – ошалело сказал я, судорожно соображая, кого вызывать: 03 или 02.

– Ладно, – заявил домовой и усмехнулся: – Не пужайся, это я так, для затравки.

– А ты, что, пьешь?

– Чо ж мы не русские, что ли? Открывай свой глобус, – и очень плавно, и не по-человечески гибко выскользнул из из-под зелёных насаждений моей супруги, увеличиваясь в размерах, до нормальных человеческих.

– Мотя, – и протянул мне руку.

Я по инерции пожал её. Рука была совершенно нормальная, крепкая мужицкая рука с мозолистой шершавой ладонью, тёплая и живая.

– Сергей, очень приятно.

– Иш, приятно ему, – ухмыльнулся Мотя. – А сам чуть не того, а?

– Ну, ты даёшь… Я за свои шестьдесят лет первый раз домового вижу!

– Пацан, – безапелляционно заявил Мотя.

– Ну, чо сидишь-то, доставай! Там с чёрненькой этикеткой бутылёк-то, не допил ишшо ведь.

– Татьяну бы не разбудить.

– Не боись, я на неё дунул, до утра проспит сладкие сны глядючи.

Тут на балкон вышел Кузя и ошалело уставился на ночного гостя, стоящего посреди его собственного балкона.

Мотя присел на корточки, протянул к отшатнувшемуся мопсу руку и тихонечко, слегка гортанным голосом, совсем не таким, как говорил со мной, сказал:

– Ну, привет, животная, иди, поглажу.

И Кузька, вертя колечком хвоста с такой силой, что вся спина пошла волной, подскочил к Моте и изогнулся под его рукой.

– Иш, шельма, ну всё ступай спать.