Домовой из лифтовой и другие всякие

Вот прошлый год и я с ним мотался – крышу на избушке перекрывали, и дранку свежую, и мох зелёненький молодой… Я ещё курьим ножкам педикюр сделал, так бабка меня помелом! Ага! А избушке понравилось, она пузырёк с лаком под стреху запрятала.

– Ага, в тон ему, – подколол я. – Ты ей в следующий раз косыночку в цветочек на трубу повяжи и туфельки на шпильках! 

– А что, мысль стоящая! Очень даже и да! Не забыть бы только, – задумчиво протянул домовой и захихикал в предвкушении новой шкоды. – Ну ладно, ты собирайся давай, а то время идёт, грибочки остынут.

– Какие грибочки?

– Какие-какие… Пошли, увидишь.

И мы пошли. 

Дверь той самой квартиры в соседнем доме, где мы с Мотей познакомились, я открыл своим ключом. Теперь тут живёт сын, а мы с женой перебрались в трёшку, которую купили для сына, взяв очередной кредит. Кредит мы, наконец-то, погасили, продав тёщину квартиру, а саму тёщеньку, переселили в новую - на пятнадцатый этаж. 

Бабуля с внуком пожила полгодика, а потом неудачно села на диван, упав с которого сломала руку, что в её восемьдесят пять, беда серьёзная.

Мы вошли в прихожую. В комнате было темно, а на кухне, она же столовая и гостевая комната, призывно горел свет. Умопомрачительно пахло свеже жареными грибами. И не какими-то там шампиньонами или вёшенками из подвала, а настоящими лесными грибами, жаренными в сметане! У плиты стоял Лёша с ложкой в руке и задумчиво их помешивал в самой большой нашей сковородке.

– Руки мыть! – вместо приветствия проскрипел лешак и повернулся к нам. 

Вот это была картина! Представьте себе еловый пень, высотой где-то метр десять, с расщепом на макушке от сломанного ствола, бородищей из зелёного мха, с длиннющими сучками рук, в одной ложка, в другой солонка. Это тело упаковано в кокетливый фартучек моей жены с жёлтенькими оборочками и над этим фартучком как фары светят два абсолютно круглых жёлтых глаза.

– Привет, Лёш! Тебе бы ещё колпак поварской, да пяток поварят вокруг! 

– Давайте шустрей, сморчки остынут, – и стал снимать фартук.

Мы расселись за столом, в середину которого Лёша поставил шкварчащую сковородку, обильно посыпал булькающие в сметане грибы мелко рубленным укропом и скомандовал:

– Не тяни, разливай. 

Он сам плеснул себе в приготовленную стопку из мутного, по виду очень старого стеклянного графинчика с притёртой пробкой.