Зелёная кровь. Собачий вальс

 

Грей фарш моментально слизнул и взглянул вопросительно. Аллин дал еще и еще – фарш исчез в мгновение ока. От вкуса мяса Грей, очевидно, почувствовал голод особенно остро – но заметно боялся продолжать просить.

Аллин снял кашу с огня и размешал. Грей наблюдал за ним с болезненным вниманием.

– Это для тебя, дружок, – сказал Аллин, выкладывая кашу в миску – и Грей тут же дернул миску к себе.

Он обжег пальцы – и миска упала на стол. Грей облизал брызги, облизался, сунул в кашу нос с губами, обжегся, дернулся, сунул пальцы, дернулся снова, но слизал с пальцев все, что умудрился зачерпнуть…

– Грей, дай ей остыть, – сказал Аллин.

Щенок пригнулся и лязгнул зубами. Его глаза блестели голодно и зло:

– Ты сказал – все это мое!

– Я тебя не обманываю, – сказал Аллин серьезно. – Все это – твое. Только дай ему остыть, иначе тебе будет больно. Хочешь, поставим миску на подоконник? Быстрее охладится…

– Не трогай! – рявкнул Грей, мелко дрожа от страха, раздражения и желания есть. – Ты мне отдал!

– Грей, – сказал Аллин раздельно и медленно, – Это все – твое.

Ты это съешь. Я тебе это отдал и не отниму. Это – правда.

Грей перестал рычать. Он сел на табурет, придвинул миску поближе, чтобы охранять ее содержимое, но нервная дрожь потихоньку сходила на нет.

– Грей, ты хороший пес, – сказал Аллин, чуть улыбаясь. – Хороший Грей, все будет в порядке, сейчас ты поешь, потом мы тебя выкупаем и устроим на ночлег. Ты хороший, ты умный, все будет в порядке, дружище…

Грей смотрел в миску, а не на Аллина, но его уши, чересчур подвижные для человеческой формы, определенно нацелились на звук.

Он начал дышать ровнее.

Аллин наблюдал за ним, вспоминая гурмана Шека, который тщательно обнюхивал пищу и никогда не позволял себе торопиться. А сравнивать-то нельзя, думал он грустно. Нельзя, нельзя… Шек понятия не имел, что такое голод и страх… Ну что, Грей, дружище, любопытно – что-то из тебя выйдет, когда успокоишься?

Породистых с детства учат вести себя похоже на людей. Из-за этого, общаясь с породистыми и хорошо обученными, можно забыть, что трансформы – не люди, совсем не люди.

В этом правы ненавистники двоесущных – да, перевертыши другие, поэтому им легко можно отказать в разуме. Умница обученный пес во многом ведет себя, как восьми-десятилетний человеческий ребенок, в экстриме же большинство из них эмоционально напоминает человеческих трехлеток. Людям кажется, что это неправильно; людям хочется, чтобы взрослые звери вели себя, как взрослые человеческие особи.