Зелёная кровь. Собачий вальс

И Рамон резко подался вперед и еще раз изо всех сил толкнул ее грудью.

Рыжая завалилась на бок. Хари вопили и выли.

Рамон перекинулся в рывке, прижал Рыжую к скобленому дереву пола в пятнах крови – руками – и навалился на нее всем телом.

– Успокойся, а ну успокойся! – рявкнул он ей в самое ухо. – Приди в себя, дуреха!

По телу Рыжей прошла дрожь.

Рамон зарылся лицом в шкуру, воняющую старой болью:

– Ну перестань. Приди в себя. Слышишь?

Рыжая принюхалась. Потянулась носом к шее Рамона, потом прикоснулась к виску.

Ее губы все еще подрагивали, но Рамон понял, что она уже не может не нюхать.

Потом она всхлипнула. Старшая Ипостась Рыжей проступила сквозь Младшую постепенно и с мучительной болью – Рыжая завизжала, перекидываясь.

Рамон, еще прижимая к полу ее руки, провел носом по ее щеке.

Что-то тяжелое стукнуло его в спину между лопаток, но значения это уже не имело. Рыжая оскалилась перед самым носом Рамона, хрипло прорычала сквозь клыки:

– Ну, добивай, чего ждешь! Сбил с ног – добивай!

– Кодекс, – сказал Рамон.

Кровь все текла, и его тошнило. Он не слышал воплей сверху. – Ты помнишь Кодекс?

– Нет здесь Кодекса, нет! – огрызнулась Рыжая. Ее осунувшееся лицо казалось серым в мертвом свете, а глаза отсвечивали зеленым. Она все еще напрягала мускулы, но уже устала. – Только смерть!

Рамон прижал нос к ее виску и разнюхал ускользающий нежный щенячий запах, еле заметный под слоем боли и грязи. Тело Рыжей, натянутое, как струна, расслабилось.

– Ты хорошо пахнешь, – сказал Рамон ласково.

– Кодекс есть везде, где есть мы. Мы не мертвые... и не люди.

Он уже успокоился, как успокаивался всегда, чувствуя собственную правоту. Разжал кулаки и встал на колени, еще успел увидеть, как Рыжая тоже начала подниматься с пола – и тут выше лопатки впилось горячее острие, и пала темнота...

Лось

Локкер отправился в путь затемно. 

Ирис провожала его. Они молчали, но Локкер душой чувствовал тепло ее грусти. Она понимала, все понимала.

По-другому никогда не бывает – любящие прощаются и расходятся, чтобы долго не встречаться, любящие прощаются и расходятся... порой – навсегда. Ирис была готова каждый год провожать возлюбленного, а потом думать о нем в долгих скитаниях и надеяться на новую встречу. 

Она была не готова лишь к тому, что возлюбленный покинет ее сейчас, осенью, в пору счастья, всего через месяц после заключения союза любви и крови. Это ее печалило. 

Это и его печалило.