Будни некроманта

Лиза подняла черные тонкие брови, пожала плечами.

– Да, – согласилась она. Потом ненадолго задумалась. – Передайте Илаю, что я напала на вас и избила. Он будет переживать, но ваш вид вписывается в эту версию, а Кодекс Илай тоже знает.

– Что ж, теперь я понял, почему ты, – кивнул некромант, открыв один глаз полностью и второй – насколько смог. – А почему я?

– С помощью ваших понятий я это не объясню. Ты далек от людей, твое тело отмечено волей богов, разве ты не видишь? Я, как увидела тебя, сразу это поняла: ты не просто человек, ты не похож на людей.

Теперь она была с ним на «ты», наверное, как жрица с прихожанином. Разные времена, разные роли.

– Я думал, – проворчал доктор Мерц, – избранность выглядит как-то более… красиво.

– Если б вы родились не сейчас, а во Времени Истины, вы бы считались красивым, потому что люди смотрели бы на вас своими глазами.

– А они смотрят чужими?

– Да.

И, пройдя легкими шагами по коридору, исчезла в ванной.

– Ваня, выдай девушке два мешка для трупов, – сказал некромант шепотом.

Доктор закашлялся и изо всех сил сжал кулаки; правое плечо заболело так, словно и не вправляли. Хотелось остаться одному и наконец-то закричать.

– Ансгар Фридрихович, – проводив Лизу до машины и оказав ей помощь в загрузке багажника, Ваня вернулся, – как вы себя чувствуете?

Тот вздрогнул и сел.

– Возможно, я зря напоминаю тебе об этом, – ответил он, разжимая руки и разглядывая фиолетовые следы между линией сердца и линией ума, – но пытают меня не каждый день.

– А мне кажется, дело не в этом, – терпеливо выслушав эту странную речь, сказал Ваня.

– Да? Ну и в чем?

Ансгар сидел на диване, обхватив голову руками, и смотрел на измазанный кровью и усыпанный кирпичами паркет. Хорошо, что солнечных зайчиков на нем больше не было.

– Знаете, я думаю, дело в Лизе, – сказал Ваня серьезно. – Она поменяла нашу реальность под себя.

Ансгар сделал такое лицо, словно ему все еще продолжали наносить телесные повреждения. Он бы поспорил со словосочетанием «культурная почва».

– П-понимаю, – сказал он медленно, словно бы насильно погружая в глубины времен уже не себя, а память обо всех сегодняшних событиях и том, что ему еще предстояло сделать.