Будни некроманта

Заходил Кирилл Георгиевич, но, поскольку его любимых приборов для изучения некромантов еще не придумали, измерять тебя и твои таланты мы, видимо, можем только линейкой.

– Главное, – подал со своей кровати голос Виталик, уединившийся с собственным мобильником и тыкающий в кнопки, – не увлекайтесь. А то результаты некоторых исследований, иногда, говорят, могут ввести во искушение.

– Особенно если они сделаны линейкой, – охотно подтвердил Ваня. – Или штангенциркулем.

– Привыкай, – скорбно заметил доктор Мерц, обращаясь к Ирике.

– Не сердись на него, – Ирика засмеялась. – Он, может, комплимент хотел сказать…

– Я бы сказал, куда ему отправить данный комплимент, но на русском это не прозвучит, – пожаловался доктор Мерц, открывая дверь в коридор. Почему-то ему казалось, что мужик в шлепанцах, попавшийся ему давеча в душевой, может прийти еще за чем-нибудь. И тогда у него можно будет спросить.

Ансгар уже почти набрался решимости это сделать, но мужик в шлепанцах в коридоре так и не появился.

Впрочем, только полный дурак приходит мыться второй раз за день.

*

Ваня заметил, что подколы Ансгара начали задевать Виталика. Или тот просто утомился их игнорировать. Все-таки на дворе вечер и позади долгая дорога, полная все тех же мелких выражений недовольства. Ансгару было все равно, как выглядят и ведут себя другие люди, но Виталику он до сих пор не мог простить, что тот не соответствует его детским мечтам.

Ирика напряженности между братьями демонстративно не замечала, однако улавливала и поэтому с некоторой решимостью последовала за Ансгаром в коридор.

– Чего ты привязался к Виталику? – спросила она. – Он и так тебя боится.

– Он? Меня?

Доктор Мерц явно не привык высушивать такого рода претензии.

– Ну да. Знаешь, зачем он перехватил этот твой заказ? Чтобы увидеть тебя. Он боится, но понимает, что быть с тобой – единственный путь к тому, чтобы…

– Чтобы?

– Чтобы ты рано или поздно представил его семье.

– Самая большая странность нашей жизни в том, что к моменту его появления я уже изжил потребность в брате, а он – нет. Но вообще ты права, самая большая странность – это чувствовать, что когда-то ты был не один, и не уметь вспомнить, когда именно это было.