Будни некроманта

Но что будет дальше?

– У меня будет бумага, – прошептал Зоран. – Где вы косвенно удостоверяете, что я – человек. Я буду хранить ее все то время, что буду жить.

– И?

– Когда-нибудь я умру, и, может быть, на этот раз… все будет иначе. Прошу вас, не сомневайтесь во мне.

– Хорошо, – сказал доктор устало. – Раз вы человек – идите спать. А то у меня уже мигрень от вас и от недосыпа.

В коридоре Ваня провожал хлюпающую носом Глафиру. Она улыбнулась Зорану.

– А хорошие воспоминания, – спросила она, – у вас есть?

Зоран улыбнулся.

– Будут, – кивнул он, – когда я вернусь домой.

Свибович уехал через неделю. Куда-то делась его странная трость. Он стал слегка сентиментальным, экзальтированным, и в аэропорту Ивану даже показалось, что он плачет.

– Зачем вы? – спросил Ваня вместо того, чтобы деликатно не заметить. – У вас же теперь будут хорошие воспоминания.

– У меня теперь все будет хорошее, – улыбнулся Зоран.

– Странный он какой-то, – сказал Ваня, вернувшись. – Мне кажется, он неспроста появился после того, как вы попросили черта побрать Стоеросова.

– Он человек, Ваня, – доктор Мерц разорвал очередной свой рисунок на две части и скатал два шарика. – И война обошлась с ним неласково. Теперь он умеет нечто. И это нечто немного меняет его. Я не знаю, как это бывает, но земля умеет не только отдавать нам мертвецов. Она может действовать и на живых, менять их. Но он – человек. По крайней мере, до тех пор, пока ты относишься к нему как к человеку.

– Значит, все-таки не человек! – убежденно воскликнул Ваня.

– Тогда рано или поздно, – сказал Ансгар, отправляя шарики щелчками в сторону корзины для бумаг, – к ним приходит Зоран Свибович. И дарит им свои воспоминания.

В ту ночь небо было ясным, и доктор Мерц показал Ивану далекую Бетельгейзе. Она сияла светло-золотым, глубоким, нежным цветом, каким не мог похвастаться ни один земной металл. Ее лучи, мягкие и полупрозрачные, будто осенние листья, напоминали Ивану, как он в детстве спал на сене в сарае и какое там бывало по утрам солнце.

– Я знаю, почему она вам нравится, – сказал он. – Вас влечет все далекое и запретное, то, что нельзя пощупать и откусить, но чему можно дать человеческое имя.

– Ваня, – сказал Ансгар, поднимая голову от окуляра, – я заберу у тебя книжки.

– Вы по натуре не художник, – обиделся Ваня, – а диктатор. Поэтому у вас и рисунки не получаются.

Глава 13. Родник у Черного колодца.