Будни некроманта

Ближняя к лестнице часть подземелья была заставлена большими железными шкафами, заполненными барахлом полувековой давности, битой кафельной плиткой и ксерокопиями непонятных чертежей. Кое-где под потолком даже горели лампы дневного света, оборудованные выключателями.

– Как вы думаете, этот ваш ветеран-неофит – он нас найдет? – спросил Ваня, включая очередной коридор.

– Надеюсь, догадается, – ответил доктор Мерц.

Зоран Свибович нашел их быстро.

Серб оказался неторопливым человеком среднего роста, не особенно красивым и наполовину седым.

Нижняя часть его вытянутого лица, казалось, не соотносилась с верхней, нос выглядел лишним, а глаза смотрели пронзительно и странно. На левой руке его отсутствовали все пальцы, кроме большого.

Однако когда господин Свибович начинал беседу, в нем пробуждалась незаметная прежде гармония, и смотреть на что-то, кроме него, становилось невозможно. Несуразность исчезала, и внешность его, прежде вызывавшая недоумение, завораживала собеседников. Это было заметно даже здесь, в дрожащем синеватом свете умирающих ламп.

– Я хочу, чтобы кто-то подстраховал меня, – сказал ему доктор Мерц, – когда я начну искать Глафиру. Вы сможете?

– Я привык к нештатным задачам, – заверил его господин Свибович. – Я видел время.

Доктор Мерц кивнул. Казалось, этот ответ успокоил его. Они, теперь уже втроем, продолжили поиски Юлиного отца.

По мере углубления в катакомбы становилось все более морозно и темно. Лампы кончились. Кристаллы на обледенелых стенах говорили о том, что где-то есть трещины, из которых испаряются подземные воды.

Человеческие шаги и звук опадающего с потолка конденсата звучали в этих переходах с одинаковой силой.

– Я не чувствую поблизости покойников, – сказал Мерц, – а вы, Зоран?

Приблизив к одной из стен зажигалку, он попытался опалить ею замерзшую плесень. Зажигалка погасла. Ансгар попытался включить ее снова, но тут что-то щелкнуло, и кремень, вылетев, скрылся в темноте.

– Я тоже не чувствую никого, кроме собак и крыс, – ответил господин Свибович.

– Может быть, следует пройти дальше?

– Отвратительный день, – сказал Ансгар Фридрихович, пряча зажигалку в карман и нашаривая в другом кармане полуразряженные батарейки к фонарику.

– Да, – прошептал Свибович, – но какая вокруг нас трагичная, пронзительная красота!

Доктор не понял, шутит он или говорит серьезно. Странность впечатления, производимого этим человеком, заключалась в том, что все его действия можно было истолковать двояко.