Будни некроманта

Это было удобно, если не считать одного сомнительного обстоятельства – встретившись с девушкой в «Огоньке», парень уж мог считать себя пусть временно, но женатым. Ваня был таким образом «женат» не раз, однако же менее двух десятков, потому что ближе к этой цифре девушки в поселке просто-напросто закончились. Однако Ивана продолжали ценить – ладен собою, хулиган, но почти не пьет – поэтому задумали было пустить такое сокровище по второму кругу, дабы присмотреться и подумать о будущем. Но у них не вышло, потому что из райцентра, потеряв престижную работу, вернулась черноглазая красотка Маринка.

Однако, несколько раз прогулявшись с героем под звездами, Маринка внезапно заскучала и объявила, что, когда она училась на маляра, за ней ухаживал целый большой художник, про которого вот – она показала – в газете есть. Ваня состроил скептическое лицо и объявил статью «уткой». Даже если не «утка», сказал он, тут нигде про Маринку нет. Обиделся за свой строительный техникум.

И это он сделал зря. Больше Маринка с ним не ходила.

Подумалось, ну и черт с ней, других, что ли, нет. Художник у нее.

Однако прошло две недели, и он понял, что других не было. То есть они были и даже иногда говорили с ним, даже улыбались, но все равно это выглядело для него так, словно их не было. Одна даже потащила его на свидание, но в процессе Ваня вдруг почувствовал себя таким одиноким, что напился, пошел к дому Маринки и перебил ей осколками кирпичей все окна.

Отдубасили его тогда славно. Три дня валялся. А потом собрал навоза на ближней свиноферме и аккуратно разложил у зазнобы под окнами – да так, что никто не видел как, но все быстро поняли что это.

Еще он кидал петарды в окна, проткнул колеса у машины Маринкиного нового ухажера – лабазника, а как-то ночью закрасил в Маринкином доме окна черной масляной краской и пальцем на стекле вывел: «Марина, выходи за меня». Девушка чуть со страху не померла, однако старания своего отвергнутого поклонника, увы, не оценила.

Такого наплевательского отношения Ваня вынести не мог; запил.

И все это ему таким правильным показалось, словно и в жизни своей ничего прекраснее он не совершал.

…Очень это странно – осознавать себя мертвым.