Вне памяти

Лицо странное: с слишком большими, как мне кажется, глазами непонятного тёмного цвета, с тонким носом, который похож на нос Клавдия, с волосами цвета земли, которые поблёскивают как волосы светловолосых местных, с кожей белой, как у мертвеца, с губами, которых почти не видно — такие они тонкие.

Оно что-то лепечет, а чужаки качают головами и указывают на моего старшего брата. Клавдий шёпотом говорит мне, что существо просит помощи у «пришедших» — как мне нравится такая форма слова! — к нам хаттов и гессов, а они говорят, что сами здесь лишь гости, а потому спрашивать нужно не их, но предводителя «этих» людей, которые пришли сюда.

— А ты знаешь их язык? — шёпотом спрашиваю я.

— Конечно, — с удивлением отвечает Клавдий. — Я обязан знать языки людей, живущих в сторону Ледяного света.

— А язык создания?

— Оно сейчас говорит на языке хаттов и гессов. Нетрудно его понять.

Создание тем временем обращается к моему брату, складывает вместе ладони. Если бы у него были колени, я бы сказала, что оно опускается на колени.

— Ты можешь перевести для всех? — оборачиваюсь я к Клавдию.

Он кивает и громко говорит, что гость умоляет помочь и дать ему убежище, а если последнее невозможно — то позволить хотя бы переночевать, а потом он уйдёт и не будет нас тревожить.

Старший брат мой вонзает копьё в землю и говорит так:

— Как старший своего рода и как старший, которого так назвали другие рода нашего народа, я говорю с людьми. С теми, кто не человек, а дух, навь или нечто, чему имени мы не знаем, говорят сказители и ведуньи.

Меня подталкивают в спину. Похоже, других сказителей нет, и неважно, что я лишь ученица. Один сказитель может говорит за всех. Считается, что мы — одно целое. Как ведуньи, только без чар. Наверное, в этом есть толика правды.

— Ведать что воду прясть, — говорит ведунья, и глаза её закрыты. — Мне решение не нужно. И сёстрам моим. Мы примем то, что будет, каким бы они ни было.

Я прикусываю язык. Решение принимаю я — и если будут беды, меня могут изгнать.

Создание смотрит на меня своими странными глазами, и мне становится его жалко. Оно бежало от чего-то страшного, наверное, и вошло к нам, хотя знало, чем это может ему грозить. Меня пугают мысли, что по пятам незваного гостя идёт совсем жуткая тварь.

Но я твёрдо произношу:

— Законы гостеприимства святы.