Хирургическое вмешательство

После молчаливых полей и игры закатных отсветов в небесах перспектива завалиться в кабак Сергиевского как-то не прельщала; он понял, что не успел насытиться тишиной и безлюдьем.

Поэтому Даниль вышел где-то на заброшенной просеке и побрел по ней куда глаза глядят, изумляясь сумеречному зыбкому свету и дыханию леса.

9.

— Однако, — оторопело сказал Ксе, как завороженный пялясь на то место, где только что стоял аспирант. — Однако. Ну, спасибо, что заплатил вперед…

Жень иронически засмеялся и сморщил нос.

— Подумаешь! — заносчиво сказал он.

— А что это было? — спросил Ксе, подняв голову.

Ансэндар улыбался.

— Бог стоит надо всей страной, — объяснил он. — Физическое тело может находиться где угодно, с места на место его можно переместить мгновенно. Если, конечно, система храмов и инициированного жречества работает как положено.

— Так он же не бог, — недоумевал Ксе.

— Они там много всякого могут, в этом своем институте, — Менгра сощурился на узкую полоску золота, догоравшую над лесом.

— Думаешь, они могут помочь? — полушепотом спросил Ансэндар.

— Кто знает.

Несколько мгновений все они молчали, глядя куда угодно, только не друг на друга, а потом Менгра влез обратно в машину и, не закрыв еще двери, сказал:

— Забирайтесь, что ли. Скоро ночь настанет, а нам еще тарахтеть и тарахтеть, — и ухмыльнулся, — мы-то так не сиганем… пешком.

Усаживаясь на ставшее просторным сиденье, шаман подумал, что так ничего и не понял. Ситуация ему не нравилась, и с самого начала не понравился ему аспирант, которому Лейнид, на горе, всучил его телефон. А как интуиция играла! До холодного пота и дрожи… Полученная от Сергиевского сумма, конечно, оказалась кстати, но и без нее прекрасно можно было бы обойтись.

Стфари тихо разговаривали; Ксе впервые слышал, чтобы они разговаривали на своем языке, но понимал их.

Жень сполз на сиденье вперед и закрыл глаза; глядя на него, шаман почувствовал, насколько вымотался за день. Хотелось спать и ни о чем не думать. «Вот бы мне тоже так уметь, — сонно позавидовал он. — Раз — и на месте…» В Сергиевском чудилось что-то от Льи: пусть он не позволял себе невежливости, но казался таким же непрошибаемо компетентным; он словно стоял на ступеньку выше всех остальных.