Хирургическое вмешательство

— Спектральный анализатор бы сюда… — пробормотал он, запрокинув лицо к вечернему небу. — Да кто ж мне его даст…

«Ларионову дадут», — немедленно пришло в голову. Технологическое оснащение перестанет быть проблемой, когда подключатся авторитеты; и ездить сюда тоже больше не придется, анализатор кинут через точки. Шлейфы аур всех душ, бывших в этих местах за последние десять лет — громадный корпус информации; его еще несколько лет придется обрабатывать, ища единственную зацепку, которой вполне может в нем и не быть… но делать нечего.

— Спасибо, Ксе, — сказал Даниль. — Диагноза, увы, я не поставлю, но вы помогли. И… стфари тоже.

— Вы думали, это из-за них? — тихо спросил Ксе.

— Не из-за них, — уточнил Даниль, снова вспомнив Ворону. — Мы действительно предполагали, что воздействие шло с их стороны, но я не вижу причины не верить Ансэндару. К тому же, возможности богов ограничены, это всем известно. Здесь было что-то иное.

Он направился к машине, возле которой ждали остальные, и шаман, уставившись в землю, последовал за ним.

— Даниль, — сказал он вполголоса, — а вам не кажется странным, что стфари так хорошо говорят по-русски?

Ксе это, очевидно, удивляло, но причина на деле была до смешного обыденной.

— Да у них просто языковые матрицы переписаны, — хмыкнул аспирант. — Причем странно как-то переписаны, не по нашей методике. Норвежцы, что ли, делали?

— Нет, — сказал Ансэндар, усмехнувшись, — не норвежцы… Садитесь, Даниль.

Аспирант вообразил себе эту деревню и эту ночевку — без душа, канализации и электричества, не говоря уже о компьютерах и интернете, где он любил посидеть перед сном — и понял, что к подвигу не готов. Терпение кончилось, неписаные законы МГИТТ выставились детской игрой, и Даниль решительно объявил:

— Спасибо, люди и боги, но — извиняюсь.

Менгра расхохотался.

— Тут останешься или пешком пойдешь? — ернически уточнил он.

— Пешком, — совершенно серьезно ответил Даниль.

И исчез.

Он не стал сразу возвращаться домой; день выдался богатый на впечатления, и закончить его хотелось не в скорбных думах о страданиях Матьземли, а как-нибудь поприятнее. Кроме того, еще даже не стемнело окончательно.