Пастухи призраков. Лена

Тебе не показалось странным, с чего бы это Иннокентий Германович так легко ел мазь, раз не в курсе последствий? Долг врача, понятно, но твой папа не производит впечатления альтруиста. Ещё раз извини.

– Угу, – неохотно согласилась Лена.

– Лично я отнюдь не уверен, что он выложил все карты. Потом, Лен, он собирается меня везти к своему пациенту, сказал, что раньше часто пользовался его помощью.

– И чё? Это как раз нормально, у папы полгорода друзей и пациентов, среди них есть самые разные люди.

– А где он вообще работает?

– Понятия не имею.

– Ты не знаешь, где работает твой отец?!

– Чаще всего я не знаю, где он живёт. Он не говорит, я не спрашиваю, с детства так привыкла.

– Прикольные у вас отношения.

– Папа интересно устроен – ему не хочется задавать вопросов. Вот ты спросил, как он тебя тогда вытащил, и откуда у него царапины на лице?

– Не спросил, – помолчав, отозвался Рома. – В голову не пришло. Что-то мне всё больше хочется сдаться родне. Упечёт меня Лидка в дорогущую клинику, там хоть номинально будет понятно, кто врач, кто – пациент…

– Не вздумай! – заорала в трубку Лена.

– Тогда поехали с нами! У меня от бессонницы мозги в смятку, Иннокентий Германович с пациентом меня загрузят, и кранты. Очень прошу, поехали!

– Хорошо, но послезавтра. Дотерпишь? 

***

– Вот какому психу стукнуло красить забор зелёнкой? – процедил Рома, пытаясь прикурить сигарету от окурка предыдущей.

С некоторых пор его мутило от любой разновидности зелёного, летом это особенно удобно. Правда, единственным по-настоящему зелёным пятном на данной сельской улице являлся упомянутый забор.

– Тут и живёт псих, – напомнила Лена мягко, вынула сигарету из Роминой трясущейся руки, раскурила и вставила в рот страдальцу.

Рома тихонько заскулил. По части багровости глаз он мог без шума и пыли обставить самого заядлого вурдалака.

По обе стороны растрескавшейся на солнце дороги тянулись заборы, яблоневые ветки и собачий лай. Воздух жужжал – то ли от насекомых, то ли от жары. Бабка вышла по своим бабковым делам и принялась пялиться на Лену с Ромой, мыкавшихся возле маленькой машины Иннокентия, изящной, словно бальная туфелька. В серебристых изгибах преломлялись яблони и заборы. К бабке присоединился мальчик лет трёх, потом другая бабка. Пришла пожилая собака в клочной шубе.