"Патрик Леруа"

- Стой, тварь!! – бушевал Гемар. - Я вернусь, я тебе с того света нож в спину загоню!!

Может быть, и найдет, но это было уже совершенно неважно.

***

На этот раз Леруа ничто не подгоняло… На середине моста к острову он остановился, свернул к каменным перилам и привычно поискал взглядом сломанный шпиль Сент-Шапель. Почти все время, что он помнил себя - фронтоны, венчающие каменное кружево переплета, словно беспомощно обрывались в воздухе, больше не рифмуясь с возносящимся вверх стофутовым шпилем.

Но отсюда было не рассмотреть, что витражи разбиты и сняты на туаз вверх от земли, что разделяющие гигантские окна контрфорсы, не украшенные ни единой завитушкой резьбы, внизу почти сплошь покрыты похабными надписями, и что всех ангелов с тяжелыми каменными крыльями некогда столкнули с крыши вниз.

Леруа помнил, что каменная роза круглого витражного окна на западной стороне капеллы посвящена откровению Иоанна Богослова, и, хотя отсюда было не разглядеть сюжет, он знал и видел, что радуга этого витража уцелела.

Холод каменных перил под руками напомнил ему про плиты пола в часовне, и вместо тоски и грусти к нему вдруг пришло грандиозное спокойствие.

Леруа почему-то давно отождествлял себя с этим храмом. Когда паства пела внутри фальшивыми голосами и прелаты выдумывали, как бы ловчее подделать святые реликвии, там было слишком много суетного. Но вот, освобожденный от человеческих страстей, от лишней, тщеславной красоты, пусть и немного разрушенный – храм стал самим собой.

Так и он – давно утративший показной лоск, заброшенный, можно сказать, одинокий – творит в этом неуютном и пыльном мире свою маленькую гармонию.

Серое предвечернее небо над головой, серая, со свинцовым оттенком, вода под мостом, серый камень часовни и пламенеющие розы гигантских арок преобразились в зримую музыку с несложным ритмом, подобным тому, что выстукивало его сердце.

Кажется, это называется вдохновение.

Леруа вцепился в ограду моста, чтобы не утонуть в этой музыке, не раствориться в ней без остатка.

Величественная мелодия звучала внутри, заставляя резонировать все тело, превращая его самого в музыкальный инструмент, и кости его стали словно трубы органа, словно барабанные палочки, словно клавиши фортепиано…

Каждый удар сердца для Леруа превращался в мгновение ослепительной ясности.