"Патрик Леруа"

Почему? 

Это случилось из-за Гемара, но почему?

Почему Справедливости все равно, что будет с её псом? Почему она бережет Гемара?

Что ему теперь делать?

Муазеле, любопытство которого раздразнило неурочное возвращение Леруа, услышал удар о стену и звон разбитого стекла… а затем снова воцарилась тишина.

Леруа остро понимал, что где-то промахивается, промахивается в самом очевидном.

Чтобы хоть немного успокоить нервы – стал вспоминать о своем единственном деле, связанном с прессой. Руанский «Prеcurseur», ничем не примечательный листок, за одну ночь оказался в чужом здании, а здание вообще стояло на земле, принадлежащей теперь третьему лицу.

Когда Леруа прибыл в город и попытался разобраться в тамошних архивах – а вели они их попросту безобразно, оправдываясь «недавней войной», - столкнулся с редким случаем. Неправы оказались все бывшие и нынешние владельцы газеты, которые поссорились на пустом месте. Печатные машины переходили в зависимости от решений судей из рук в руки, и каждый истец буквально расцветал и лучился радостью, когда видел на страницах газеты пасквили против остальных.

Леруа подготовил черновики трех решений и уже думал кинуть жребий, но решил, что победитель сживет со свету проигравших. Потому он на сутки закрыл «Precurseur», выставил на торги – и оказался прав. Покупателем выступил человек со стороны.

Теперь Леруа мог только вздохнуть, думая о закрытии «National». Он вдруг ощутил неожиданное сочувствие к пожилому королю, который так хотел сделать цензуру всемогущей. Инспектор почти пожалел, что законы о цензуре – «законы любви», как их окрестили злоязыкие парижане, - так и не были приняты.

Сейчас Леруа мог согласиться с тем, что цензура действует исключительно во имя «любви к подданным» и ради их блага.

(апрель 1830 – 17-е число в особенности)

Весной, после случая с пасынком Муазеле, Леруа попытался отыскать человека по истории подложного векселя.

Пронырливый мсье, который так быстро расположил к себе пасынка, попросту растворился. На руках у инспектора имелся весьма смутный портрет, под который при желании можно было подверстать сотню человек.

Не моложавый и не развалина, среднего возраста. Обыкновенного роста и телосложения. Карие глаза и начинающие отступать от линии лба каштановые волосы. Неброский костюм, подержанный экипаж.

Пасынок Пьер, которого на следующий день отвели к ростовщику и как-то договорились - история осталась под крышкой кастрюли, - только и мог прибавить, что «голос такой, веришь ему сразу».