"Патрик Леруа"

А к шести часам к инспектору зашел Вижье. Он выглядел не менее хмурым и недовольным, чем сам Леруа. Инспектор мельком подумал, что дело, которое на этот раз собирается ему поручить начальник, будет особенно тяжелым и неприятным.

- Мсье Леруа, - начал Вижье, сплетая и расплетая пальцы, - должен сказать, что вы выглядите уставшим. Мне кажется, что вы в последнее время слишком много работаете.

- Не больше, чем обычно.

- Всем время от времени нужен отдых, - слишком резко для такого банального замечания произнес Вижье.

Пожалуй, Вижье был настолько прям, насколько вообще позволяла его криволинейная натура, и Леруа мысленно перебрал все свои дела, гадая, какое из них дало такое внезапное обострение. Задумавшись, он едва не пропустил слово «статья» в дальнейшей речи Вижье. - Постойте, статья? – перебил он начальника.

Вижье застыл, не желая говорить ни да, ни нет, и в его глазах Леруа разглядел страх. Воспоминания о прошлом. Террор. Заголовки тех времен.

- Да нет же… нет! – Леруа едва не рассмеялся. – Это проходимец и мелкая сволочь, ему далеко до Марата. Это просто собачье тявканье! И, простите, но у нас ещё ничего не началось, Бастилию второй разточно не возьмут.

Но страх, перемешанный с неприязнью, только усилился. Вижье снова заговорил, и смысл его дальнейших речей доносился до Леруа, словно сквозь воду.

Он… должен…уйти? На неизвестный срок? Уйти, чтобы попытаться сохранить место? Иначе… увольнение?

Когда слово «увольнение» повторилось во второй или третий раз, Леруа встал из-за стола и молча прошел мимо Вижье в коридор.

- Леруа, будьте благоразумны! – донеслось ему вслед.

Но Леруа не желал прислушиваться. Он вообще ничего не желал.

И только на улице под мягким прохладным ветром ощущение абсолютной отрешенностью к происходящему сменилось гневом.

Но гнев недолго согревал инспектора. Его сменило ощущение… наверное, так же чувствует себя улитка, потерявшая раковину, - мрачно подобрал сравнение Леруа.

- Проклятье, но это ведь несправедливо, - медленно произнес он уже в стенах квартиры, и повторил, точно пробуя на вкус. – Несправедливо…

И гулкая тишина, снаружи и внутри.