"Патрик Леруа"

Другой на месте Леруа непременно отдохнул бы. По душам переговорил с  капитаном порта – дескать, охота идет совсем на другую птицу. Догадки почтенного Колена Гюра получили бы подтверждения, он  захотел бы это отметить, и наверняка пригласил гостя к столу. Они бы выпили, хорошо посидели, прокляли бы вороватых страховщиков и тупое начальство. Вспомнили бы мимолетные годы молодости и рассказали бы друг другу десяток историй. К утру расстались друзьями. Ко всему прочему, на свежую голову капитан порта подробно бы рассказал, что и как со страховой компанией.

Только вот Леруа чувствовал, что теряет время. Пусть он понял, что стало главным козырем убийцы, и даже понял, кто это такой – этого мало. Он куда-то опаздывал.

Лесток убивал кого-то прямо сейчас? Или убьет утром?

- Благодарю вас. Кто из служащих порта сейчас трезв? Кто может показать мне документы?

Капитан порта начал злиться – сжались кулаки, он приготовился толи ругаться, толи требовать документов.

- Винсент Лесток управляет сейчас имуществом задушенного родственника, - Леруа говорил быстро. – И как вы думаете, кто его задушил?

Гюра замер.

- Если Лесток окажется мотом и спустит состояние, то разорится множество мелких фабрик в Пикардии. И многие люди потерпят ущерб. Тогда к вам могут прийти совсем из другого ведомства. Я к полудню должен быть в Париже, а лучше к рассвету.

- Он вряд ли спустит состояние, - капитан порта криво усмехнулся. - Застрахован «Морской конёк».  И в этот раз страховки на целую флотилию хватит.

- Он уже вышел в море?

- Это первый рейс, пристрелочный, чтобы команда хоть чему-то научилась. Набраны молодые дурни, которым себя не жалко и которые других не слушают, отмахиваются.  Вот через месяц-другой, когда и груз будет, и все остальное…Капитан и оба помощника там наоборот, опытные мерзавцы.

Леруа не требовались дальнейшие пояснения. 

Капитан порта кивнул, будто превратился в фарфорового китайского болванчика.

***

В третьем часу ночи город еще не мог заснуть. 

Дремал, терзался бессонницей и никак не мог урвать те пять минут спокойствия, следом за которыми  придет забытье. Фонари погасили, почти вся чистая публика видела сны. Но улица продолжала шуметь.