Печать Ворона

         Больше друг о пятне не заговаривал, но Иван решил, что обязательно расспросит бабушку о колдунье. И вечером, перед сном, он пошел на кухню. Бабушка как всегда, что-то делала. Казалось, она не знает покоя, постоянно в делах, и Иван удивлялся: где она только их находит? Только потом он понял: она же совсем одна и помочь ей некому. Все хозяйство на ней, а деревенское хозяйство с городским не сравнить.

— Бабуль.

— Чего? — она повернулась. Ее глаза были удивительно живые, несмотря на многочисленные морщинки вокруг них, а руки, сжимавшие нож, покрывали синие бугры вен.

— Слушай, — Иван не знал, как начать и замялся.

— Что случилось? Деньги нужны? — Каждый раз, когда он приезжал, бабушка дарила ему пятьдесят рублей. Большие деньги. Когда он был маленьким, деньги отдавал маме. Теперь, конечно, они бы пригодились, но Иван отнекивался и не хотел брать, пока бабушка насильно не засунула ему за пазуху: «Ты молодой, тебе нужно!»

— Бабуля, Дима вот сказал мне.

— Дима сказал? — переспросила она.

— Да, — Иван, наконец, решился. — Почему мы ходили к колдунье? Дима сказал, что я проклят. Поэтому?

         Бабушка положила нож. Потом молча помыла руки. 

— Пойдем, Ваня, — сказала, как вздохнула, она.

         Он прошел за ней в комнату. Бабушка села на стул и подперла щеку ладонью. Посмотрела на Ивана.

— Значит, знаешь...

— Вот именно, что я ничего не знаю! А это ведь меня касается, — сказал Иван. — Бабуля, рассказывай!

— Я и сама почти забыла... И хотела, чтоб ты забыл. Мама писала, что ты хорошо учишься, училище скоро закончишь. В армию пойдешь. Зачем тебе знать? Не нужно тебе это! Ты молодой еще, Ванюша, живи спокойно, не думай ни о чем! — бабушка старательно переводила разговор в другое русло, но у нее плохо получалось.

— Бабуля, зачем ты водила меня к ведьме? — упрямо повторил Иван.

— Из-за печати, — еле слышно сказала она.

— Какой печати? — не понял Иван.

— У тебя на груди.

         Иван невольно опустил голову. Он мог видеть черный след даже сквозь одежду.

— Значит, тот старик на болотах проклял меня? — спросил он.

— Тот, кто поставил печать, проклял тебя. Но...