Печать Ворона

На ней оставались одни трусики, да и те надолго не задержались, едва не вылетев в открытое окно — дни выдались жаркими, окна были нараспашку. Ее тело на темном тигровом покрывале отсвечивало слоновой костью в свете льющейся с неба луны, и черный треугольник внизу живота дразнил, притягивая взгляд.

         Этой ночью он любил ее особенно страстно, не отпуская это стройное податливое тело ни на миг, стараясь погладить и запомнить каждый дюйм бархатной кожи, словно боясь, что это — в последний раз.

         Через неделю, когда мама приехала его проведать и, как всегда, сцепилась с Марией на кухне, то услышала много интересного про Ивана и девушек, которых он водит по ночам... Иван зло сжал кулаки: вот тварь! И был благодарен матери, ответившей четко и просто:

— А это не ваше дело, кого он водит по ночам! 

         Иван приготовился объясниться, но мать ни о чем не спрашивала.

— Ваня, будь аккуратнее. 

         Иван купил два билета в «Юбилейный» на концерт «Браво», приехавшего в Ленинград на гастроли, и тут же позвонил Ане. 

— Ты рок-н-ролл любишь? — спросил он, вспоминая, как она танцевала в ресторане.

— Обожаю!

— Отлично! Сегодня идем на «Браво»! У меня билеты есть!

— Ура!

         Народу в зале хватало. Основная часть молодежи покинула места и столпилась возле сцены, весело отплясывая под московский бит. Иван и Аня последовали их примеру и тоже спустились вниз. Слушать рок-н-ролл в креслах было извращением. 

         Они весело танцевали, выкидывая замысловатые коленца, а когда Сюткин проникновенно запел: «Дай мне этот день, дай мне эту ночь, дай мне хоть один шанс, и ты поймешь — я то, что надо!», Иван обнял Аню, и они закружились, глядя друг другу в глаза, и для него не было минуты счастливей.

         Они вышли из «Юбилейного» и двинулись в сторону Петропавловки. Идя по темным улицам, он напевал строчки из Цоя и Кинчева и веселил Аню, вспоминая смешные истории детства. Проходя по скверу у зоопарка, они столкнулись с подвыпившими парнями.