Печать Ворона

         Он проводил Аню до метро, думая, как ему повезло, как же все-таки здорово жить, когда любишь, и на улице, как на душе — погоже и солнечно.

— Завтра в семь на том же месте, — шепнул он ей, улыбаясь. Она кивнула:

— Хорошо.

         Аня исчезла в людовороте подземки и, возвращаясь домой, отупевший от счастья Иван вспомнил, что не признался ей в обмане. И если она поговорит с Катей... Догонять уже было поздно. Иван в бессилии сжал кулаки. Как же так?! Ну, и дурак же я!  

         Вернувшись домой, Иван бухнулся в кресло и сидел, слушая стук трамвайных дверей и механический голос, объявлявший остановку.

         А он хотел быть с ней, хотел видеть каждый день, накручивать пальцами ее вьющиеся светлые волосы, смотреть в глаза, целовать пьянящие губы.

         Назавтра, не дожидаясь семи, Иван примчался на мост. Кони Клодта были ниточкой, связавшей их тогда, и Иван молился, чтобы она пришла. Она пришла. 

— Ты обманул меня!  

— Я просто забыл, понимаешь! Телефон...

— Ты мне врал! Про брата, про Катю, про дядю...

— Про дядю не врал, — поправил Иван.

         Она отвернулась и пошла прочь.

— Аня, ну, прости! Мне так хорошо с тобой было, и тебе тоже. Ну, прости, Аня!

         Он обнимал, она отталкивала. Он бегал вокруг, сталкиваясь с прохожими, извинялся, чертыхался и просил прощения. 

— Ну, что ты обижаешься? Ведь мы же встретились! Я же не пропал! Я пришел! Я ждал тебя, и ты пришла.

— А если бы не пришла?

— Я бы приходил сюда каждый день и ждал. 

         Она остановилась.

— Врун! — но в голосе не было злобы. 

— Аня! — широко улыбнувшись, проговорил он. «Чудесное имя, — думал Иван, — говоришь — и улыбаешься!» 

— Врун! — повторила она капризно, и он понял, что прощен. Но все же чувствовал вину. Иван встал перед ней:  

— Смотри, делаю, как обещал! — и полез на перила, перебрался на гранитный постамент и попытался залезть на коня. Получалось плохо.