Печать Ворона

Надо же, дембеля сегодня добрые, обычно поднимают на десять-пятнадцать минут раньше, если нет дежурного офицера. Он вышел из казармы и увидел сидящего в курилке Нагаева. Появившийся из темноты Мирзоев сунул Ивану автомат с примкнутым штык-ножом: 

— Давай, иди! — и Иван двинулся вперед, уходя от освещенной казармы. Он знал назубок все три маршрута. Тропинка вела вдоль колючки до ворот, сворачивала направо, проходя между пусковых установок и бетонных ангаров с техникой, спускалась с пригорка, задевая черное, расщепленное молнией дерево, и петляла дальше, делая полный круг.

За два часа полагалось сделать не менее десяти кругов. Ночью идти было лениво, голова, как пустой чугунный котел, клонилась набок, но ноги механически шагали, отсчитывая километр за километром. Сколько их еще будет? Но время медленно, но шло, и ровно в два Иван подошел к казарме.  

         Нагаев и Мирзоев ждали у стенда. Иван подошел, сдернул автомат с плеча, быстро положил на стенд, вытащил магазин и передернул затвор, после чего оружие забрал Мирзоев.

 

— Давай, Наиль, не засни там, — сказал он Нагаеву.

— Не засну.

         Нагаев пошел по тропинке к воротам, а Мирзоев окликнул Ивана:

— Э, спать не ложись пока, разговор есть.

         Иван остановился у дверей и посмотрел на старые наручные часы: пять минут третьего. Через два часа опять в патруль, спать надо, а тут Мирзоев со своими разговорами.

— Подожди здесь, — Мирзоев протиснулся в дверной проем, и Иван услышал, как звякнули ключи о решетку оружейной.

Через минуту Мирзоев вышел и коротко мотнул головой:

— Пошли, поговорим.

         Иван двинулся за ним. Они миновали освещенную курилку, обошли казарму и остановились у арыка. Здесь было тихое место. Глубокий, по пояс, арык и столбы с колючкой отделяли дивизион от колхозных виноградников, темной стеной подступавших почти вплотную к столбам. Ночью, когда вокруг никого, стоит лишь просунуть руку за колючку, нащупать гроздь потяжелее, смахнуть штык-ножом и есть, упиваясь сладостью сочных налитых ягод.

Ночью заступающие в патруль так и делали. Но Мирзоев не собирался есть виноград. 

— Воронков, — сказал он, — слушай! Как тебе служба, нравится?

         Иван не понял. Что за странные вопросы, да еще ночью? Ну, что ему ответить?

— Вижу, не нравится, — заключил за него Мирзоев. — Почему не нравится? Потому что не уважают тебя.