Иконоборцы

Он всеми силами старался позволить продолжаться этому безумству, которое должно было покончить с ним навсегда, вместе с его подобием жизни, месть и долги отошли на задний план, Камил с радостью отдал бы ей все, до последней капли себя, когда жаркая волна окатила его с головы до ног и пронзительная вспышка погасила все чувства.

Это было так ослепительно больно и  хорошо одновременно, что он рванулся из своего холодного омута забвенья навстречу тому, другому, пряному и теплому миру, миру жарких страстей и горячих объятий, миру безумств и наслаждений, боли и надежды, но добился лишь того, что вновь провалился в бездонный колодец и продолжил свой бесконечный полет навстречу тьме.

Он открыл глаза и увидел перед собой доски, грубые сосновые.  Доски были близко, перед самыми глазами. Похоже на гроб. Вот же везет мне, как покойнику.

Он прислушался: знакомый звук – гроб весело покачивался в такт составу, а где-то под ним весело стучали на стыках вагонные колеса. Тогда Камил поднял руки и осторожно надавил на крышку, та неожиданно легко поддалась и отскочила в сторону. Он быстро сел в гробу и огляделся, это был знакомый оружейный бункер штабного вагона.

Дверь внезапно открылась и на пороге нарисовалась знакомая кудлатая фигура в кавалерийской шинели.

– Очнулись? С возвращением, товарищ Камил!

– Что произошло?

– Чуть мы не опоздали! В последнюю минуточку успели.

– Я как-то плохо помню, что там было, я почти заснул – довольно убедительно пробормотал он, стараясь отогнать навязчивое видение, все еще стоящее перед глазами.

– Ну дык, на это она мастерица, глаза отвести да хвостом помести. Не таких сородичей вокруг пальца обводила.

– Что с ней стало? – спросил он,  искренне желая оправдать свою прекрасную собеседницу.

– Нашпиговали свинцом,  кольями, заковали в гроб и отправили в Москву первым курьерским поездом.

– Вот оно как. А давно ли я тут валяюсь?

– Да, почитай, неделю. Мы уже там все остальные дела сделали да и в обратный путь тронулись. Вас Шеф велел не тревожить. Уж больно сильно Вам досталось. Говорит, так лучше для Вас будет, отлежаться, стало быть. А теперь уже скоро будем в первопрестольной, а дальше опять –куда Совет пошлет. Вы с нами?

– Может быть, очень может быть.

Он стоял, склонившись над картой железных дорог.