Иконоборцы

– Месье, я ищу его светлость, для соблюдения традиций, – он наконец довершил поворот и увидел своего собеседника: сухощавая фигура в платье опереточного шута, в синей маске с турецким носом, – и я хотел бы сделать это побыстрее.

Паяц склонил голову набок и рассматривал его, молча, но с явной издевкой. Потом, видимо, принял какое-то решение и, кивнув, как будто самому себе, посеменил дурацкой прыгающей походкой куда-то в обход здания. Подойдя к неприметной маленькой дверце, он приоткрыл ее, и на мгновение приостановившись, обернулся на Камила, явно приглашая его следовать за собой.

Камилу с его ростом пришлось сильно наклониться и придержать шляпу, когда он скорее втиснулся, чем вошел, вслед за паяцем в узкую дверцу.

– Нешто тут одни карлы, что ль? – задумчиво пробурчал он, еле успевая за своим шустрым проводником, который вел его какими-то тесными и кручеными ходами, мимо шкафов, бутафорий и каких-то темных кладовых. Наконец, преодолев несколько пролетов винтовой лестницы, они оказались в богато изукрашенном коридорчике с единственной небольшой дверцей, покрытой  золотой краской, а рядом, вытянувшись в струнку, стоял здоровенный бугай гренадерского роста и, кажется, даже не дышал.

Приглядевшись, Камил опознал в нем сородича,  и вежливо склонил голову . Его сопровождающий издал сдавленный смешок и нырнул в позолоченную дверцу, обратив внимание на грозного усача не более, чем на золотой канделябр, стоящий с другой стороны двери.

Камилу ничего не оставалось, как вновь последовать за ним.

Вынырнув из двери, он огляделся. Дверь привела его в большую ложу, сплошь убранную бархатом и гирляндами живых роз. Паяц шмыгнул в какой-то угол, а Камил оказался перед сородичем в дорогом платье, со шпагой у пояса. Франт посмотрел на него его через золотой лорнет, как некое диковинное насекомое.

– Кто такой и по какому делу изволите беспокоить его светлость? – проскрипел тот, по-прежнему сохраняя безразличный вид.

– Камил Бенье, из Парижа, проездом. Хотел бы представиться, согласно традиции.

– Вежливый, но глупый. Его светлость не любит, когда гости представляются ДО оперы.

– Я не большой любитель зрелищ, мне их хватило там, откуда я родом.

– Что ж, очень жаль, что вы нас так скоро покинете, – его любезность была сродни льду.

Франт отвернулся от Камила,и согнувшись в поклоне, проскрипел в левый угол ложи.

– Ваша светлость. Тут один никчемный, но вежливый беглец, что прикажете с ним делать?

– Я все слышал.