Иконоборцы

 Камил, не желая отказывать себе в удовольствии слегка поразвлечься, совершил хитрый финт и, выскочив на полосу встречного движения, перелетел через капот красной тойоты,  протаранил лобовое стекло головой, успев в последний момент швырнуть байк в сторону газона.

Потом был удар, звонкий хруст стекла и обшивки, забивающий ноздри запах чужого страха и благодатные брызги горячего витэ, щедро сдобренного адреналином. Несколько глубоких жадных глотков, которые пьянили не хуже крепкого вина его юности. И опять удар, рывок и прыжок через газон, используя кое что из секретного арсенала сородичей, когда время растягивается, становиться резиновым или желеобразным и кажется, что ночь летит мимо тебя, оставляя яркие полосы встречных огней.

В элизиум он, конечно, опоздал, но так, для проформы, чтобы не забывали кто здесь кто. Все-таки  он не комар, и являться на три минуты позже заявленного времени – это его маленькая привилегия, которая здорово раздражает эти чопорных задротов – Вентру. 

К его удивлению, Князя еще не было, так что кланяться этой шайке он счел излишним и прошествовал к своему креслу.

Окинув Круг совета взглядом, он удовлетворенно отметил, что Регент также опаздывает, а это значит, что его катафалк еще разбирается с пробкой или только подползает к зданию. Настроение начало улучшаться.

Через несколько минут раздался удар входного колокола и в зал быстрой походкой вошел  примоген Тремеров. Он был худ, сед и вообще выглядел как классический злой гений из второразрядных комиксов.

Этот образ Регент постоянно культивировал, правда, иногда колдуна кидало в другую крайность и тогда приезжие могли спутать его с  представителем клана Розы.

По крайней мере, пока он не открывал рта.

– Мои извинения,  премногоуважаемые Собратья! Авария прямо рядом с Элизиумом, – он метнул быстрый взгляд с бруджа на гангрелов и вновь вернулся к бруджа. Камил удивленно поднял брови. Тремер отвел взгляд и нервно примостился на свой край дивана, примостив свой посох между коленей.

Хранитель Элизиума, высокий бледный сородич  с едва заметным немецким акцентом, видимо, один из заплутавших в ночи сподвижников Петра I, незаметной тенью скользнул вдоль стены.

– Князь Домена Омск, Юсупова…акх-кх-ха,  – голос Хранителя сломался и, жалобно звякнув, затих под сводами зала, как звонкий гонг под гусеницей танка.

В одну долю секунды в коридоре стало тесно от сородичей, жадно заглядывающих в святая святых – личный кабинет князя.