Время, беги!

- Как у вас язык поворачивается? Вы думаете, я монстр? – и тут же, будто что-то треснуло внутри, выпуская боль и сомнения: - Конечно, мне жалко. Она же тоже моя! Но так они оба останутся живы, пусть… Надеюсь, она вырастет снова такой же…. 

Лум подумал, что больше всего ему сейчас хочется закрыть глаза и долго-предолго трясти головой. Пусть ему от такого окончательно поплохеет, но зато вся ерунда из головы вытряхнется, и, может, тогда хоть что-то можно будет понять? 

Глаза он закрывать не стал – и тут же понял, что зря.

Ее лицо вдруг стало таким огромным, что можно было разглядеть не только родинки и реснички, но даже крохотные волоски, которые у всех людей растут над губой. Лум не выдержал и зажмурился – еще немного, и это лицо его просто съест! 

Неожиданно он почувствовал, что что-то изменилось – да, это их выкинуло обратно в поток. Но как? Этого Лум не знал. Мама осторожно погладила его по локтю. 

- Луми, милый, это еще не все, ладно? Мне надо обязательно приглядеться, может… может, что-то я увижу, чего не запомнила.

Почему она именно сейчас решила все растолковать, когда соображать он мог, примерно как сапог или вилка. Всегда так.  

Эрия не ждала его ответа – едва он успел прерывисто выдохнуть в знак согласия, как они уже нырнули в другое «окошко» из бурного потока. Вот так просто? Ну почему он никогда даже не слышал, что в эти картинки еще можно нырять, а?.

Теперь они стояли в комнате какого-то дома – до такой степени обыкновенной комнате, что даже не поймешь, где она и чья. Он быстро отвлекся от унылого интерьера – и почувствовал, как у него самым натуральным образом отпадает челюсть. 

В комнате на этот раз совершенно точно была его мама, вместе с еще какой-то девушкой – хотя мама стояла рядом, все так же держа его за локоть. Что это такое? 

- Слушай, а зачем сразу так? – резко спрашивала девушка, а Лум все еще ошарашено ломал голову, что же тут творится.

- Потому что я не понимаю этого! Не понимаю, не могу понять! 

Брови у Лума взлетели вверх. Он никогда не видел, чтобы мама так себя вела. Дома она, хоть и крепко держала все в своих руках, всегда была какой-то – ровной, что ли, одинаковой. А тут – глаза горят, голос прерывается от напряжения, даже волосы, кажется, слегка растрепаны. В общем, что-то невероятное.