Серебряный медальон

 

Они бы не смогли продержаться долго, поэтому она лихорадочно соображала, разгадывая загадку, как будто это могло им помочь. Может быть, она что-то чувствовала…

“Ну же!”- торопила она себя: “Какой инструмент нельзя потрогать и увидеть… какой, какой?”

Джейк из последних сил перебирал струнами арфы, уклоняясь от натиска инструментов и оживших предметов мебели. Звучание ее отпугивало куклу, но их это не тревожило!

“Инструмент это то, что издает звук” – размышляла Эмили: “Значит, на всем, что издает звук, можно играть…”

Кларнет, подобравшийся близко за время битвы приподнялся и сильно ударил Джейкоба по коленке.

Друг согнулся и закричал от боли и ярости, схватив и отшвырнув кларнет к стенке, где он жалобно звякнул и снова пополз вперед.

“Все, что может издавать звук…”- Эмили ощущала, что очень близка к разгадке; мысль вертелась у нее внутри, но она никак не могла за нее схватиться: “А может ли человек… Точно! Голос!”

Разгадка пришла неожиданно и поразила ее словно молния. 

- Я знаю! – радостно воскликнула она, - Я знаю, что это значит!

Кукла резко обернулась к ней, выражая крайнее беспокойство, как будто услышала, или почувствовала что-то, что вызвало у нее тревогу.

Она дернулась, поднимаясь с пола, чтобы броситься на Эмили и задушить ее, но не успела этого сделать.

Радость настолько переполняла девочку, что она запела. Она очень любила петь, и у нее был высокий и чистый голос, пусть и не всем он нравился. Но сейчас он показался ей ярким и звонким, каким не был, наверное, никогда.

Забыв обо всем на свете, она пела, раскинув руки, и радовалась, как может радоваться ребенок солнечному лучу, скользящему по стене. Пыль задрожала, потоки воздуха всколыхнулись, и звуки ее голоса наполнили эту комнату.

…

Красива и нежна,

Так одухотворенна:

Что сделало такой

Прекрасной ее вмиг?

Легка и так тонка,

Как будто лепесточки

Слегка скрывают мир

От сомкнутых зениц.

загадка из книги сказок

Услышав пение, кукла замерла на месте, а потом пронзительно закричала. От ее крика кровь у Джейка заледенела в жилах, но Эмили не запнулась.

Самозабвенно она продолжала петь, как будто не слышала ничего больше, и ее окутывало золотистое сияние, будто бы лучи солнца проникли сквозь заколоченные проемы и, отражаясь от нее, освещали комнату.

Инструменты вздрогнули и разбежались по углам, где и упали, будто бы не вставали вовсе. Кукла каталась по полу, зажимая уши руками, и пронзительно верещала, будто от сильной боли и мучительной и бессильной злости.