Свет далёкого спутника

И дата, выведенная в углу портрета, утверждала твёрдо, что Уриэль нарисовал его до того дня, как я нашла его, нашла через мой сон.

Так, может, я ему тоже снилась? Точно так же, как и он приснился мне?

Я проскользнула к Уриэлю, сорвала мою волю, обвившую его сознание. Я намеренно оставила всё, как есть, не стала приводить рисунки в порядок, как если бы я не приходила. Так он узнает, что я существую. Я не плод его воображения, каким, видимо, он меня и считает.

– Мы ещё встретимся, – прошептала я в его сон. – А пока я отпускаю тебя.

Уриэль что-то пробормотал в ответ, сладко подтянулся, выбираясь в явь. Его лёгкая улыбка принадлежала мне.

Меня призвала его фантазия. Так тому и быть. И я ещё вернусь. А пока что...

Я вернулась в тело. Меня трясло от озноба, хоть я и была в свитере. Холодно как в морге.

Я чувствовала, как дрожит моё сердце, соскакивая с ритма. В душе пустота. Моя воля отняла у меня энергию. Но ничего, ничего, эта энергия теперь к Уриэлем.

На следующий день небо затянуло тучами.

Звёзды пропали. Это так огорчило меня, что я невольно подумала о том, что это страшное предзнаменование грядущих бед. Смешно, правда? Я же в Петербурге живу! Бесконечные тучи, пропускающие солнце по небольшим дозам, словно лекарственный яд, более чем обычное явление для моего города. Но после вчерашнего вечера, когда я поняла, что звёзды я увижу ещё не скоро, меня одолевало предчувствие смерти. Нет, ни в коем случае, не моей.

Смерти Уриэля.

И я снова пришла к нему в дом.

Уж и не вспомню, сколько прошло до этого времени.

Но Ури нигде не было. Почти уж полночь, а его всё нет. Где он мог задержаться? Куда пропал?

Я листала его рисунки, коротая время. Я смотрела на них по десять раз и не могла оторваться. Его иллюстрации излучали слабо различимую, и всё же настоящую ауру, в которую вливались нанесённые на бумагу цвета. Сомнений не осталось, Уриэль – волшебник. Он воплощает свои фантазии в жизнь! Просто он не осознаёт этого. Просто он не знает.

Я перевернула ещё один лист альбома, и моим вниманием овладела следующая сцена: трое мужчин, окутанные в кляксы чёрной акварели, окружают четвёртого, хрупкого по сравнению с ними, почти не раскрашенного, чистого.

Лишь волосы его полны цвета. Светло-жёлтого.

Уриэль, это ты?

Меня сковал страх. Я всмотрелась в разливы чернил. Рядом с подписью стояла дата, когда он это нарисовал – это было неделю назад, но в нижнем углу, скрываясь среди клякс, была ещё одна дата.

Это сегодня.