ДЖА

Ей, как и мне, надо было проехать две остановки до Садовой. Семью беженцев поселили в девятиэтажном общежитии при политехническом институте.

—Пока, — сказал я, прощаясь, — наверное, завтра я не приду в школу и послезавтра тоже...

— Постой! — Джа подошла ко мне вплотную, так что меня вновь овеяло пряным восточным ароматом. — Я чувствую, что тебе очень плохо…. Скажи только одно слово — кто?

—А что это даст? – махнул я рукой.

—Крутиков? — догадалась она и, не дождавшись ответа, повторила, — Кру-ти-ков!

Я молча развернулся, чтобы она не увидела набухшие от слёз глаза, и медленно пошагал прочь.

— Как бы то ни было, знай — в школе точно есть один человек, который рад тебя видеть! — донеслось мне вслед.

***

Дома, на кухонном столе я обнаружил записку:

Даня, не жди меня сегодня после работы. У коллеги годовщина свадьбы, приду поздно, а, может, только завтра. Разогрей вчерашний суп из холодильника. Не забывай про уроки. Не скучай и не лентяйничай.

Целую, мама

Ну как же «не скучай», а то ж! Я бросился в поисках мелочи прощупывать карманы материнского гардероба.

В планах было насобирать на две бутылки портвейна и напиться сегодня вечером, чтобы как-то забыть о происшедшем. Хорош б ещё, чтоб на сигареты хватило, типа «Бонда» или на худой конец «Магны». На следующий день я планировал макнуть градусник в тёплый чай и сообщить матери, что у меня тридцать восемь и семь, остаться лежать с мутной гудящей башкой в кровати. Поиски в гардеробе оказались бесплодными, но в полке с косметикой я обнаружил сразу несколько купюр. План начинал переходить в действие.

В девять вечера неожиданно позвонили в дверь. На лестничной площадке стоял Крутиков. Сначала я его даже не узнал, он стоял в какой-то вовсе не типичной для него позе, плечи ссутулились, а голова поникла.

— Витя?— неуверенно сказал я, — Чего ты пришел?

Он медленно приподнял голову и посмотрел на меня печальными глазами.

— Я пришел попросить прощения, Данила. Хочу, чтобы ты не сердился на меня. Это была дурная, жестокая шутка.

Я сделал тебе очень больно.

Моя давешняя злость утихла и сменилась удивлением.

Вот уж никак не ожидал!— Скажи, что прощаешь, иначе не уйду! — он снова посмотрел на меня жалким взором виноватого щенка.

— Ну ладно, чего уж там, прощаю, — смущенно сказал я.

Он с облегчение вздохнул и тут же отступил в темень лестничной площадки.

— А в школу ты иди, Дэнчик. Никто из ребят не будет больше смеяться. Им самим стыдно, — крикнул он уже из темноты лестничного проема.