ДЖА

— Тоже логично, — согласился Шаолинь. И тут же перевел взгляд с новых адиков Крутикова на меня. — Крылов, марш к канату!

—У тя получится, Дэнчик! — Крутиков подошел ко мне и одобрительно похлопал по спине, — Не забывай работать ногами, тут больше не сила, а правильная техника нужна. Он еще раз зачем-то хлопнул меня по пояснице и подтолкнул к канату. Первый метр дался мне с трудом, затем я закрепился, уверенно обхватив ногами толстый канат, и, сам не веря себе, поднялся еще метра на два, глянул вниз. Высота была не столь большая, но ребята внизу уже казались маленькими человечками.

Задравши головы, они следили за мной с какими-то нехорошими гаденькими ухмылками.

Витек неожиданно подскочил к канату:

— Водрузить флаг! Всем смииирно! — дурашливо крикнул он и дёрнул за какую-то невидимую веревку.

Тут я почувствовал, что мои треники поползли вниз, обнажив застиранные семейные трусы и худосочные ягодицы. Класс разразился хохотом. Чтоб не засветить перед девчонками оголившийся член, я прижался пахом к канату и расслабил хватку.

Через секунду я приземлился на пол спортзала. Жгучая боль от трения при быстром спуске тут же заставила меня скрючиться. Подтягивая одной рукой штаны, другой я старался прикрыть причинное место. Это вызвало новый приступ гогота.

— Что это за штучки-дрючки! — грозно рявкнул Шаолинь, хотя по его лицу было заметно, что он сам едва сдерживался, чтобы не заржать. — Бегом в раздевалку, намочи в холодной воде полотенце и приложи. И больше без спортивной формы ко мне не являйся.

Удаляясь, краем глаза я заметил брезгливую усмешку на губах Лебедевой. На душе стало ещё поганей, возникло чувство гораздо более неприятное, чем жгучая боль в паху. В раздевалке я подумал, что единственным красивым решением было бы зайти в зал, двоечкой уложить Крутикова, а затем, раскрутив вертушку, смачно срубить пяткой Шаолиня. Вот тогда бы я посмотрел на их рожи! Вот тогда бы они заткнулись! Подумал я… И стал, морщась от боли, переодеваться в школьные брюки, потом, сутулясь и прихрамывая, вышел из школы.

Трезвый внутренний голос говорил, что следует отречься от всяческих фантазий и признать один неумолимый факт — очень уныло и безысходно быть лохом и задротом в быдляцком классе провинциальной школы на окраине города.

На трамвайной остановке я увидел знакомый одуванчик из чёрных волос. Она явно обрадовалась встрече:

—У тебя тоже освобождение от физ-ры?

— Ну да, как бы теперь тоже….

Мы вместе сели в полупустой вагон.