Богатыристика 3. Проклятье мертвой головы

Так сказал Максимка, пацан с русского подворья.

Они охраняют сады, а заодно и стену от всего, что может угрожать Городу из внешнего мира.

Но волки довольно странные - судя по тому, что я успел разглядеть. Длинное тело покрыто крупной чешуёй, узкий хвост напоминает хлыст, по спине тянется острый гребень, а на морде больше всего выделяются красные, светящиеся собственным светом глаза и белые оскаленные зубы.

- Поберегись!

Комик пригнулся к рулю, ловко вильнул в сторону, и волк укатился в глубокую промоину.

Рядом со мной бегут уже две тени, и одна пристраивается сзади - я её не вижу, а скорее угадываю.

Они зажимают мультистраду в клещи, громадные зубы щелкают рядом с правой щекой, с левым плечом, смыкаются на передней покрышке - но крутящий момент слишком силён и волка отбрасывает, как влажную тряпку. Я с трудом выравниваю байк и перевожу дыхание.

А рядом уже не одна или две, а шесть… семь, восемь тварей. Одни забегают вперёд, отрезая путь Бабуину и Комику, другие щелкают зубами позади меня - там, сзади, пусто, другие гонщики либо отстали, от греха, либо… их больше нет.

Длинная тень прыгает поперёк дороги, Комик невольно притормаживает, Бабуин чуть не втыкается в него, и мне тоже приходится тормозить, чтобы не врезаться в неповоротливую Голду.

Мы сбиваемся в кучу, волки нас окружают.

В лунном свете поблескивают вываленные языки, горячее смрадное дыхание шевелит волосы на затылке.

Но сзади, там, где была лишь тёмная дорога, усеянная сломанными, смятыми мотоциклами и трупами, вдруг делается светло, как днём.

Желтый, почти электрический свет приближается, он слепит глаза, искрит, и я вдруг понимаю, что это - пиропатрон, который держит в высоко поднятой руке наш старый знакомец на Маркусе, зеркальный шлем отражает свет, сам сияя, как светильник.

Волки боятся света.

Они разбегаются, пригибая головы к земле, поджав хвосты, недовольно рыча от того, что их лишили законной и лёгкой добычи.

- Ходу! - визжит Комик, падает на руль и его спортик прыгает вперёд, вслед за Маркусом, я тоже даю по газам, и только тяжелая Голда еще пару мгновений ворочается, выравнивая колесо, и только потом устремляется за нами - я вижу чёткую, словно вырезанную из бумаги тень Бабуина сбоку от себя, на светлом склоне холма.

Мы летим мимо тёмных куч, в которых угадываются поверженные байки, мимо глянцево поблёскивающих, влажно развороченных тел - волки, не теряя времени, приступили к трапезе.