Мистраж: Северный ветер

Продавец в журнальном киоске, курьер, промоутер – так теперь, вроде бы называется раздача листовок… Но самое любопытное, на мой взгляд, место работы – детский сад. Там вы числились уборщицей, но иногда помогали воспитательнице и даже проводили праздники. Вы пробыли там около месяца, а потом из сада исчез ребенок. Пятилетняя девочка. Вышла за оградку и не вернулась.

Губы Снежаны задрожали.

– Вы ошибаетесь, – сказала она внезапно севшим голосом. – Я никогда не работала в детском саду.

– Ну как же, – укоризненно покачал головой Лев Андреевич.

– Пусть это был испытательный срок и записей в документах почти не осталось, разве в наш век можно что-то скрыть? Эти социальные сети, где все как на ладони… Сотни снимков самых незначительных событий… Вот смотрите: рождественский утренник в садике на Лазаретной. Разве здесь не вы?

Он вытянул из папки фотографию большого формата и протянул девушке – при этом как бы невзначай повернув картинкой вбок. Виктор разглядел сценку зимнего праздника.

Детям вручали подарки бородатый Святой Николай и молоденькая Снежная Панна в короне и отороченном мехом кожушке. Ее косы были наполовину белыми, а наполовину – черными.

Снежана молча приняла снимок. Изучила его, повертела, затем перевернула, словно на обратной стороне могло быть написано что-то важное. Но там зияла нетронутая белизна. Тогда девушка положила фотографию на колени и уставилась на свои руки, будто видела их впервые.

– Почему вы сказали, что не работали там? – спросил судья Шандор.

– Я не хочу больше с вами разговаривать, – отрешенно произнесла Снежана, вновь устремив взгляд куда-то внутрь себя.

– Вы знаете, что девочку так и не нашли?

– Позовите маму.

– Боюсь, что это невозможно. Вашу маму срочно вызвали на работу: возникла серьезная проблема, которая никак не могла ждать. Проверьте телефон, там наверняка есть от нее сообщение. Так что за дверью пусто. Мне некого звать.

Лев Андреевич встал. Его сухопарая фигура зловеще нависла над столом; он стал похож на седой призрак из старых преданий, готовый обличать и карать.

– Хочу признаться, – проговорил он негромко, но твердо, втыкая каждое слово, будто иглу, – что кто-то обвиняет меня в излишней суровости. Говорит, что я дремучий охотник на ведьм, далекий от нашего просвещенного, милосердного века. Только я с этим не согласен. Каждый судья – отчасти палач, не зря же древняя богиня правосудия держала в руках не только весы, но и меч.