Сестра печали любовь

Оглянувшись на звук открывшейся двери, и увидев вошедшую Тамару, Перегожин широко и радостно улыбнулся. Улыбался он как Месяц Месяцович, каким его рисовали на старых лубках. Так казалось из-за его выдвинутой вперед челюсти, тонкогубого рта и манеры улыбаться немного на сторону. Склонив лобастую голову, глядя на Тамару с нескрываемым обожанием, он протянул вперед руки и шагнул ей навстречу. Доктор Апокоясов-Ширшов в этом месте, прикрыв перед собой дверь в кабинет, благоразумно ретировался.

– Тамарочка! – воскликнул Перегожин.

– Здравствуйте, драгоценная!

И столько в его обращении было искренней радости, что Тамара немедленно отозвалась душой, и смутилась, и зарделась. Она ответно подала ему руку, господин Перегожин принял ее осторожно, как драгоценность, и склонился над ней в поцелуе.

– Лев Евгеньевич, прошу вас! – залепетала она. – Еще кто-то увидит...

– Пусть смотрят! – возразил Перегожин. – И завидуют. Ничего, между прочим, предосудительного не происходит. Таким удивительным женщинам, как вы, полагается целовать руки.

Отняв у Перегожина руку, Тамара прижала ее к груди. Она все еще пребывала в смущении.

– Чем обязана, Лев Евгеньевич? – спросила она несколько более официально, чем следовало.

– Да-да, конечно, – заторопился гость. – Хотя мне приятно ваше общество, я не отниму у вас много времени. Имею честь пригласить вас, Тамара Эдуардовна, в ресторан. Специально заехал сюда, к вам, чтобы сделать это лично.

– Но... Простите, Лев Евгеньевич.

..

– Не спешите отказываться! – вскинув руку, Перегожин заставил Тамару умолкнуть. – Не спешите. Я всего лишь предлагаю вам провести один вечер в моем обществе. Обещаю, он будет приятным и незабываемым! Мне вы можете верить, на сто процентов.

Тамара рассмеялась.

– О, незабываемый вечер – это серьезно. Но почему? Чем я заслужила?

– Тамарочка, я ведь знаю, если бы не вы, лежать мне теперь не в этом, а в деревянном бушлате где-нибудь на кладбище. Не спорьте! В этом нет нужды.

Я знаю, и этого достаточно. Не для протокола, как говорится. Так вот, за то, что вы подарили мне жизнь, один единственный ужин в ресторане, это ничто. Это всего лишь способ, жалкая попытка выразить вам свою признательность. И благодарность. Но мы подумаем, – уже думаем – что еще можно для вас сделать. Покорно прошу вас принять приглашение, уверяю, не пожалеете.

Тут Тамара подумала: какого черта? Сто лет – двести! – она не была в ресторане.