Сестра печали любовь

Вставив ключ в замочную скважину, он повернул его, замок со скрежетом открылся. С трудом открыв тяжелую дверь, старик встал на пороге темного пространства и, потянувшись на ту сторону, нащупал выключатель. Вспыхнул свет – вереница лампочек под потолком узкого коридора, другой конец которого терялся вдали. Отступив в сторону, старик пропустил в ход гостей.

– Ты закрываешь? – впервые подав голос, спросил Перегожин, видя, что именно это старик и собирается сделать.

– Да, – подтвердил тот. – Так положено. Когда закончите, постучите в дверь.

– Он указал на подвешенный изнутри на бечевке молоток. – Я услышу, я буду рядом.

– Что ж, пойдемте, Тамарочка, – сказал Лев Евгеньевич, когда дверь закрылась и они остались одни.

– Куда мы? – вновь спросила Тамара. Она все еще не понимала, где они оказались и куда идти дальше.

– На кладбище. Оно там. – Перегожин показал в глубину туннеля.

– Что это за старик? – спросила Тамара, когда они отошли от двери достаточно далеко. – Кто он?

– Этого человека зовут Шомер.

И он мой отец, – сообщил Лев Евгеньевич медленно, слово за словом, как наклейку отодрал.

Тамара резко остановилась.

– Как так? – спросила она удивленно. – Но вы же говорили совсем другое.

– Строго говоря, о нем я вообще не должен был вам ничего рассказывать, тем более, приводить вас сюда. И если бы вам, Тамарочка, не понадобилось попасть на тайное кладбище, вы бы ни о том, ни о другом ничего не узнали. С другой стороны, если бы он не был моим отцом, эта дверь, – он махнул рукой назад, за спину, – даже для вас не открылась.

– Он развел руками. – Таков порядок, так установлено не нами. Иначе все давно было бы уничтожено.

– Я поняла. Просто старик показался мне необычным.

– Шомер. Его фамилия Шомер.

– Значит, и ваша тоже?

– Я Перегожин. А он и по должности шомер. На иврите это слово означает охранитель. Он и есть Хранитель кладбища. Пойдемте дальше.

– Когда повсюду начали сносить и уничтожать еврейские кладбища, местная община решила учредить тайное место захоронения для самых выдающихся и знаменитых своих членов, – рассказывал Лев Евгеньевич по дороге.

– Ведь, когда не сохраняются кладбища, когда они стираются с поверхности земли, кажется, что народ и не жил вовсе, что его не было. В результате немаленьких усилий получилось вот это. На крутом берегу реки организовали террасу, недоступную со всех сторон, ни снизу, ни с боков.

– А сверху? Вдоль берега ведь домовладения чьи-то, там люди живут. Кто-то может спуститься. Нет?

– Нет.