Сестра печали любовь

Устойчивости в ее положении не ощущалось, то есть, она вдруг почувствовала, что почва поплыла куда-то из-под ног, все заколебалось и равновесие нарушилось окончательно. И что ей делать в такой ситуации, в чем именно искать опору, она не понимала.

«Све́те ти́хий Святы́я сла́вы, безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го Блаже́ннаго, Iису́се Христе́: прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на, и Свята́го Ду́ха, Бо́га, – шептала Тамара запомнившуюся ей короткую молитву. – Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й: те́мже мир тя сла́вит».

От странных и непонятных слов сердце в ее груди замирало, душа полнилась упоенностью. В таком состоянии тихой радости, воссиявшей в ней, взошла по лестнице она в свою квартирку на втором этаже. Но стоило ей остановиться посреди комнаты, да оглянуться по сторонам, чтобы вновь не увидеть его, кого ждала и призывала, чтобы свет восторга в ее груди померк и тихо угас. Ничто ведь не изменилось, Господи! Какая же беспросветная, невыносимая тоска глядит на нее из всех углов! Тоска и одиночество.

Тамара тут почувствовала, что силы ее кончились. В этот самый миг. Она знала, что давно уже была на пределе, и тут вдруг оказалось, что он настал. Она почувствовала его, что все, уперлась, что дальше некуда. Этого еще не хватало! – вскинулась она, зашлась в тихом ужасе и заколотилась, по привычке пытаясь пробиться. Но в этот раз не получалось. Тогда она отступилась, и стала урезонивать себя, успокаивать: – А, с другой стороны, дорогая, ты всего лишь маленькая слабая женщина, ты не можешь противостоять всему миру.

Она совсем поникла. Стянула с себя плащ и, едва дотащившись до дивана, без сил упала на него. Проклятые мысли не оставляли ее.

Все казалось ей, все выглядело невыносимо плохо. До того плохо, что она не могла дышать, задыхалась. Но хуже всего было осознавать, что в таком положении дел виновата она сама. И с этим не поспоришь, потому что, за что она ни возьмется – только хуже делает.

Совсем одна осталась.

Лев Евгеньевич тоже не показывается, хотя мог бы позвонить, подбодрить, узнать, как дела. Но нет, и ему нет до нее дела.

Удивительно, но даже доктор Апокоясов-Ширшов перестал к ней цепляться.