Сестра печали любовь

Трусы на нем были точно такие, как и вчера, только синие. Сам же он с ног до головы был черен и блестел, как вьетнамские шахматы. Тамара подумала про шахматы, потому что папе ее когда-то на день рождения дарили такие. Давно это было.

Натянув резиновые перчатки, она осмотрела Кумбарского, ощупала его спину, руки. Да, все вернулось, как будто не было вчерашних усилий, и результат их им только привиделся. Она почувствовала вновь поднявшийся жар его кожи. Правда, рыжих струпьев было совсем чуть-чуть, видно, процесс восстановления феномена все-таки еще не завершился.

– Да, совершенно очевидный рецидив, – вынуждена была признать она. – Не знаю, с чем это связано. Вы вчера ничего такого не употребляли? Не делали?

– Чего? – удивился Гектор.

– Не знаю, чего. Потому и спрашиваю.

– Нет, ничего такого. Даже не ширялся вчера, не было необходимости. И даже не тянуло. Спать лег. А ночью почувствовал, что опять началось. Жар пошел, и все. Утром, как все увидел, сразу к вам.

– Давайте посмотрим. Прилягте на кушетку, Гектор Александрович, пожалуйста.

У Гектора был немного обиженный вид, как у человека, которому показывали фигу в кармане, а потом вытянули ее и ткнули ему под нос. Такая неожиданность! И хоть он подозревал, что сам во всем виноват, все равно дулся на весь свет. А я что могу? – вздохнула Тамара. Я же не кудесница.

Едва Кумбарский лег, вытянулся на ложе и затих, Тамара взяла его за руку и, закрыв глаза, постаралась выровнять дыхание. В конце концов, она настроилась на прием и восприятие.

Обычно у нее на это уходило довольно много времени, минут пять минимум, но на этот раз ей удалось достаться до черного пятна, за которым, как она полагала, скрывалось зло и причина недуга рокера, значительно легче и быстрей. Видимо, ее способности совершать погружения в мир подсознания, в тонкий мир чувств и образов, совершенствовались. Не исключено, впрочем, что мир тот взаимообразно привыкал к ней постепенно, и все охотней и легче пропускал ее в себя. Как говорится, еще не любовник, но уже партнер.

И, кстати, теперь, более-менее попривыкнув к происходящему, она тот мир, в который погружалась мысленно, видела все более цельно и с большим количеством деталей. Отчего уверилась постепенно, что это не ее личная галлюцинация, а некое определенное и конкретное место, само существование которого от нее никак не зависело. Впрочем, что-то ей изменять удавалось, но незначительно, в основном это касалось эмоциональной окраски наблюдаемых картин.