Пустота

Будто на приём в посольство пришла, а не в бар — пропустить коктейльчик-другой. При всём при этом она самым обычным образом сидела за столиком и тихо-мирно беседовала с молодым рыжим парнем. И самое главное — Рябинин её уже видел раньше, здесь, в «Пустоцвете». Однако при каких обстоятельствах, припомнить точно не мог. Разглядывал её лицо, одежду, туфли в поисках детали, которая могла бы его осенить воспоминанием, изо всех сил стараясь не отвлекаться на навязчивые фантазии на тему спрятанных под шифоновой тканью прелестей.

Пока Лёха напрягал мозг в попытках выудить памяти хоть что-то, Белоснежка тем временем, безмятежно улыбаясь, поднесла руку к лицу рыжего, невесомо коснулась его виска на секунду, и вдруг прямо из головы парня к её тонким пальцам потянулись серебристые ниточки, скручиваясь в светящийся шарик. Девушка поймала его на ладонь и спрятала в кулаке.

Рябинин зажмурился, тряхнул головой, прогоняя наваждение, — не помогло! — и, открыв глаза, упёрся взором в широкую спину подсевшего на свободное место поддатого мужика.

Впрочем, и сорочка, и костюм-тройка, в который не к месту обрядился мужик, хоть и были явно недешёвыми, тоже вид имели несвежий и опрятности хозяину не добавляли. Да и сам по себе этот странный тип выглядел не лучше своего одеяния. А чтобы окончательно отвратить от себя окружающих незнакомых людей, он сходу принялся нудеть о невзгодах и тяготах нелёгкой своей жизни.

— Да-да, забудь, недостойна она твоих душевных метаний!.. Легко сказать! — возопил вдруг помятый, нарушая размеренное течение собственного малозанимательного бубнежа. Лёха досадливо поморщился и недовольно покосился на шумного соседа.

Тот так искренне обрадовался Лёхиному вниманию, что парню стало неловко: похоже, тому просто хотелось выговориться, а благодарного слушателя так и не нашлось.

— Пришла, понимаете ли, дыша духами и туманами… Девичий стан, шелка, веющие древними поверьями. Растёкся, поплыл. А теперь вот: ин вино веритас!

Не вникать в суть увлекательных жизненных перипетий, в красках описываемых в самое ухо, становилось всё сложнее.

Помятый мужик излагал перечень своих несчастий грамотным литературным языком — заслушаешься! — прерываясь лишь на глоток пива.