Время Крысолова

Он не спал вторые сутки подряд и двигался, как сомнамбула, воспаленные, в красных прожилках его глаза взирали на мать с легким недоумением и тоской.

Ася плакала, размазывая по щекам прозрачные, синеватые в сумерках слезы. Как над потенциальным покойником. Хальк повернул голову, увидел белое пятно ее лица... взгляд качнулся маятником в старинных часах, вместо штанги, на которой ходил противовес, была боевая, не учебная, шпага. Вспышка молнии малиново-золотым бликом отразилась в гарде, гулкий звон наполнил пространство.

.. даже не звон, не птичий свист... флейта.

Он закричал и не смог проснуться.

Кирилл сидел на подоконнике, обхватив колени руками. Дождевые капли, залетая внутрь, матовыми шариками застывали на синем бархате футляра для флейты, нескоро впитывались в ткань. Лицо у Радэцки было спокойным. Как будто он давным-давно все про себя решил.

— Дождь... — Он протянул руку, ловя на ладонь упругую каплю. — Флейта охрипнет.

— Тебе это очень будет мешать?

— Это вообще не имеет никакого значения, — сказал он ровно.

— Это все декорации и ничего больше. И скоро у всех появится шанс в этом убедиться. Но если ты думаешь, что я буду принимать в этом хоть какое-то участие, ты жестоко ошибаешься. Хотя они так настаивают…

— Тебе… что-нибудь известно?

Но Кирилл его будто бы не слышал.

— Если бы я был один, тогда, конечно… гори оно все синим пламенем! А так… так я не могу.

— Ты о чем?

Крысолов глядел на него, мучительно сведя брови. И глаза были не зелеными... серыми они были, как набрякшее водой небо за тополевыми ветками за окном.

— Несколько дней назад у меня была беседа с милордом Сорэном. Не с Феликсом, нет. С Гаем. То, что он мне предложил… в сущности, это даже не предложение. Это ультиматум, Хальк.

— И… что?

— И ничего! Людей вот только жалко… тебя, например.

— Все так плохо?

— Гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Господи, я бы, наверное, жизнь положил на то, чтобы в этом мире хоть что-нибудь можно было решить бескровно! Только от меня же ничего не зависит.

Даже ваша жизнь… хоть я и старался. А что до абсолютного текста, так ты и сам все знаешь. Люди сами придумали себе страшилку и теперь боятся ее с упоением. Глупо. Вы все даже не догадываетесь, как это глупо.

— Я — не все.

— Ну да, — с легкой досадой откликнулся Крысолов. — Ты исключение. Редкое, как гремучая змея. Даже твоя государыня до этого додумалась.

Болело горло и было очень трудно говорить.

— Юлек... это важно?

— Сволочь ты, — сказал со смешком Радэцки.