Время Крысолова

-- Вы хотите, чтобы я объяснил вам по-простому, или нужны научные термины?

— Обойдемся без них. Только, прошу вас, мэтр. Врать мне не надо.

Медикус ответил не сразу. Отойдя к окну, он закурил и долго смотрел, как уносится синеватый дым в жаркий полдень. Потом спросил не оборачиваясь:

— Сколько вам лет, милорд Сорэн?

— Тридцать семь. Это имеет значение?

— Только чтобы понять, насколько сильно вам хочется жить. Я не могу вот так, сходу, поставить вам диагноз, да и никто не сможет. Но эти внезапные и ничем не объяснимые обмороки, кровотечения, приступы острой боли, из которых вы не можете выйти самостоятельно, при помощи доступных препаратов… эти расстройства сознания, памяти и речи… милорд, у вас есть все основания бояться за свою жизнь.

И если вы не начнете что-либо делать, я с уверенностью заявляю: больше двух месяцев вы не протянете. Вам следует торопиться.

Феличе молчал. И улыбался. Он и без того знал, насколько именно нужно ему спешить и как мало осталось. Но… он не думал, что это наступит так быстро.

Прося в Генуэзе у настоятеля церквушки Всадников-Небесных-на-Яру отца Владимира освобождения от обетов, он даже предположить не мог, как скоро наступят обещанные последствия. «Отречение in extremis… в худшем случае – это мучительная смерть. В лучшем потеря памяти. Мучительная тоже».

Это случилось. Сейчас. А он оказался не готов.

И помочь некому. Майрониса больше нет.

— Я вас разочарую, мэтр, — сказал Сорэн. – Это вопросы не медицины, а Церкви. Вы знаете, что происходит с Хранителем, который слагает с себя обеты в том порядке, в каком ему вздумается?

Медикус молчал.

Дымилась зажатая в длинный корнцанг сигарета. Феличе казалось, ее дым пахнет яблоневым цветением. Скоро он перестанет чувствовать запахи.

— Я врач, а не сказочник.

— Иногда это очень помогает жить.

— Вам нужно вернуться в столицу, если вы не хотите, чтобы вас опять подобрали на улице.

— У меня дела в Эйле.

— Нет таких дел, которые могут быть важнее собственной жизни.

Феличе хмыкнул. Отчаянной зеленью полыхнули глаза на сером лице.

— Это вам так кажется, мэтр. Сделайте одолжение, вызовите для меня авто. И… спасибо вам.

Нисколько не задумываясь, по памяти, он назвал адрес и закрыл глаза, откинулся затылком к мягкой подушке сиденья. Заурчал мотор, авто стронулось с места, поплыло, отдаляясь в жерле аллеи, выкрашенное бледно-зеленой краской здание больничного корпуса. Солнце плавилось в высоких и узких окнах.