Время Крысолова

Благо не все они погорели во времена Одинокого Бога, каковой суть не что иное, как зарвавшийся создатель. В общем, в начале было слово. «...И слово было убого».

Постулат второй. Две реалии, изначальная и, так сказать, воплощенная или вторичная, прекрасно существовали себе по отдельности. И всем было хорошо. До тех пор, пока у мессира Рене от представлений о собственном всемогуществе окончательно не поехала крыша. И он решил, что ему вполне по силам стать для сотворенного им мира ни больше ни меньше, чем господом богом.

А богу, как ты сам понимаешь, конкуренты не нужны. Так возникла первая попытка раз и навсегда запретить всякую литературно-мистическую деятельность. Обставлено было красиво, спору нет – молнии, химеры… а суть проста: канал между Словом и миром должен быть только один. Иначе – разруха и хаос, и не только в вещном мире, но и в головах.

Но Слово – оно ведь, как вода. Течет и течет, не спрашивая позволения. Поэтому нет ничего удивительного в том, что спустя какое-то время все вы, так страстно желавшие свободы, вернулись к тому же, с чего все и началось.

Невозможно жить на вулкане, в особенности, если от землетрясения рушатся не камни, а людские судьбы. С другой стороны, запретить всегда проще, чем объяснить.

Но ни Рене де Краон, ни Алиса, ни та свора, которая сейчас собралась вокруг ее трона, даже представить себе не могут, что случится с этим миром, если он лишится власти Слова – окончательно и бесповоротно. А все к тому идет. Их, видишь ли, не устраивают методы, которые она использует.

Они полагают ее подход к цензуре недостаточно жестким.

— Стась, ты спятил?!

— Ничуть. Алесь, ты не шуми, ты просто попытайся понять. На самом деле это банальная борьба за власть. Ничего нового, все это мы уже…

Закончить Майронис не успел. Перепуганная, с глазищами в пол-лица Ядзя ввалилась в комнату и принялась верещать, тыча дрожащим пальцем вниз, на лестницу. Из ее причитаний разборчиво слышались только два слова: «кошмар» и «жолнеры»[1].

— Удивительная оперативность, — желчно сказал Майронис и поднялся.

— Мессир Адам Станислав Майронис, настоятель храма Девы Ружанцовой Оранты, вероисповедание униатское, Предстоятель...

— Выйдите из алтаря.

— Извините. — Офицер взял под козырек. С высоты хоров, в полумраке храма, черты лица его терялись, но если судить по пышности эполет... никакне меньше полковника. И голос удивительно знакомый. Хотя — нечему удивляться. Мир тесен, и полковников в нем не так уж много.