Время Крысолова

Марина отодвинула от себя вазочку с мороженым, словно в полусне, высвободила запястье из-под руки Михаила, — тот отговаривал и пытался удержать, — и, как была, с “паркером” в руке, пошла междустоликов. Шелковое, цвета слоновой кости, платье казалось под солнцем то нестерпимо белым, то отливало льдистой голубизной.

У самого крайнего столика Марина остановилась.

— Присаживайтесь, — сказал ей Кирилл Радэцки и, поднявшись, галантно отодвинул плетеный стул.

Он позванивал ложечкой в чашке, где уже давно не было кофе, но явственно слышался его плеск и стояло облако ароматного пара.

— ... в здравом уме и твердой памяти. Это приятно.

— Что? — спохватилась она.

Крысолов вежливо и терпеливо улыбнулся.

— Я сказал, что рад за вас. Коновалы в отстойнике знают свое дело, а вы — живее всех живых.

— Я выбрасывала пилюли в унитаз, — сказала Марина и покраснела.

Радэцки, держа чашку, как цветочный бутон, отхлебнул несуществующего кофе. Вытер салфеткой рот. На голубоватой с тисненым рисунком бумаге осталось коричневое пятно.

— Ну, и дальше что? — спросил Крысолов негромко.

— В каком смысле?

— Делать с вами дальше — что?!

Марина в странном оцепенении уставилась на свои руки. Пальцы в чернильных пятнах, брызжет солнечными искрами золотое перо «паркера», колпачок свинчен и лежит рядом, закрывая заглавную букву выписанной на салфетке строки.

— Горбатого, как известно, могила вылечит, — произнесла Марина задумчиво.

— Вас, моя дорогая, не вылечит никакая могила, даже пролежи вы в ней тыщу лет. Вы вообще их считали, свои надгробия? И что, после каждого вы становились умнее и осторожней?

— Я вас плохо понимаю, — сказала она сухо.

— Речь не обо мне.

— Так вы парламентер? – удивилась Марина. Ей вдруг сделалось весело. – Или шантажист? Вы для кого стараетесь? Денег у меня все равно нет!

— Шутите? – нехорошим тоном осведомился Радэцки.

— Если вы о мессирах из «отстойника»…

— Вы дура?! – прошипел он, опасно сощурив глаза. – Вы что, не понимаете, чем все это чревато? Вы думаете, у меня надолго хватит сил?

Марина переглотнула. От слов Кирилла веяло странным, иррациональным ужасом.

— Государыня, поймите. Это дикая ситуация. Неправильная. Невозможная.