Время Крысолова

Стараясь не замечать царящего вокруг хаоса и только морщась от хруста битого стекла под ногами, он прошел в ванную, разжег колонку, и когда в ее железных недрах заревел огонь, и все вокруг застлало горячим паром, закрыл глаза.

Его арестовали практически сразу, как только от крыльца эйленской Ратуши отъехало такси, в котором приблудный генуэзский интеллигент Легберт Фриз повез домой Марину. Просто подошли два молодых человека с так сказать, «лица необщим выраженьем» и в кепочках блинчиком, взяли милорда Ковальского под локти и вежливо предложили пройти.

Для «выяснения обстоятельств личности», — так они сказали.

Выяснение этих обстоятельств затянулось почти на три недели. И все это время ему упорно твердили, что задержан он гражданской полицией, а департамент печати и безопасности к «инциденту» никакого касательства не имеет. Врали, разумеется. Но этих трех недель им как раз хватило, чтобы замести все следы… он пока плохо понимал, какие именно, но был уверен, что это всего лишь вопрос времени.

В том, что и Марина пропала стараниями мессиров из пресловутого департамента, Хальк тоже не сомневался.

И поскольку это так и было, он не имел ни малейшего понятия, где ее теперь искать.

Ты так мечтал хоть немного пожить в мире, где Алисы не существует. Вот он, этот мир, живи и радуйся. В нем нет ни власти Слова, ни Алисы, ни, собственно, ее бледной копии. Все, как ты мечтал. И отчего тогда хочется немедленно пойти и удавиться?

Когда он встретил Алису… нет, не Алису, потому что эта женщина, назвавшая себя Мариной, не имела, на самом деле, к ней никакого отношения, если не считать чисто внешнего сходства, — когда Хальк встретил ее во дворе собственного дома, он, наверное, даже обрадовался.

Ему всю жизнь не давала покоя мысль о том, как могли бы устроиться их отношения с Алисой, не будь она создателем. И вот такой шанс поглядеть – как.

Глаза б его этого вовек не видали. За те без малого два месяца, которые они прожили вместе, не было ни единого дня, чтобы он не сомневался, а живая ли Марина вообще.

Настоящая ли? Или морок, услужливо сотворенный жалостливым подсознанием. Откуда ему знать, что получается, когда эгрегор насильно отделяют от носителя? Он – не церковник и в таких вопросах не силен. А вообразить каждый может что угодно.

Он усомнился в своих выводах только тогда, когда она умудрилась сунуть в огонь Книгу Кораблей. Потому что это был – поступок, а на поступки бывают способны только живые люди.

И значит, нужно что-то делать. Искать ее где-то. Спасать.