Время Крысолова

Здороваться было бессмысленно, спрашивать у Радэцки, как он их нашел – еще более глупо. У него, поди, свои методы…

— Ну, приглашай, что ли.

— Входите.

Дальше прихожей Кирилл не пошел, поверх плеча Миши пялился на книгу.

— “Вначале было слово, и слово было убого”, — произнес он издевательски. — Не ожидал, Михаил Юрьевич. Отдай.

— Что?

— Книгу отдай, — как ребенку, пояснил Крысолов. И было понятно, что в виду он имеет тот самый книжный том, с корабликом.

— Почему?

— Не по Сеньке шапка, — ответ предполагал глубокое знакомство Крысолова с эйленским фольклором.

— Она что, ваша?

Мише не понравилось выражение глаз гостя: жалостливое презрение к недоумку, которым Миша себя не считал.

— Ты не понимаешь, что это такое. Книга Кораблей.

— Прочитаю — пойму.

Михаил вдруг подумал, чего может лишиться, если не заглянет в Книгу: миров, в которые из их трехмерного обиталища нету другой дороги, летних закатов, встреч с незнакомыми людьми, дышащего моря, трепещущего огонька свечи... может, с точки зрения обывателя, это было немного, но он понял — не отдаст.

Будет защищать. Чем? Кухонным ножичком? Но до кухни надо еще дойти. Но если это сон... Миша ткнулся в нагрудный карман. Пистолета там не было. Только именной любимый “Паркер” с золотым пером. Миша выставил его перед собой, понимая, что думает и действует, как идиот.

То ли лампочка в прихожей качнулась, но Мише показалось, Крысолов побледнел. И даже стал меньше ростом.

— Ты пожалеешь.

Это было банально. И Миша захохотал — так в синематографе хохочет побеждающий положительный герой.

А потом мягко выдвинул гостя на крыльцо и захлопнул дверь.

Но Кирилл не ушел. Михаил слышал, как он возится, поудобнее устраиваясь на жестких, в занозах и трещинах, досках крыльца. Кашляет в кулак, вздыхает. Судя по звукам – нормальный же человек, а если взглянуть глазами – упырь какой-то получается.

Крыльцо скрипело, Радэцки вздыхал и кашлял. Михаил подумал, что эти звуки запросто могут разбудить Марину или, чего пуще, отца Владимира.

Обмирая внутренне от собственной храбрости и подозревая, что эта храбрость густо замешана на дурости, Михаил откинул щеколду.

Кирилл и вправду сидел на крыльце, поглаживая руками длинный кожаный ящик, лежащий поперек колен. Миша подумал, что в синематографе в таких футлярах наемные убийцы носят свои карабины. А потом прищуриваются и палят – в цель, без промаха. Судя по выражению глаз, Радэцки, если надумает в кого стрелять, тоже вряд ли промажет.