Время Крысолова

— Чем тебе не нравятся девицы?

Он махнул рукой, и было в этом движении столько грустного и смешного, что Марина раздумала уходить. В конце-концов, за те три месяца, которые она провела в этих стенах, это был первый человек, с которым ей не противно было разговаривать.

Марина разогнала перед собой сигаретный дым и повторила вопрос. Ее собеседник скептически поджал губы.

— Они пишут стихи в этом, как его... стиле.

— Все пишут?

— Ага, — сообщил он доверительно. — И носят Мареку читать, а он дает их мне.

Марина опрелась о подоконник и глубоко вздохнула:

— Нет такого стиля. Поверь профессионалу: разные есть, а такого нет.

— А Марек сказал, что есть, — и было видно, что неизвестному Мареку он доверяет куда больше, чем ей, хотя Марек дурак, осаждаемый девицами.

— Знаешь, — сказала Марина, — к моим годам у них это проходит.

— Что проходит? — тощий вдруг воспрял и стал заталкивать сигарету в карман халата.

— Склонность к суициду. Они выскакивают замуж, рожают и забивают на стихи.

Марина оглянулась. Неподалеку возил по полу шваброй санитар. При слове «стихи» он прервал свое бессмысленное занятие и подался к ним. Завидев это, парень ловко спрятал недокуренную сигарету в карман больничного халата.

— Философствуете? — санитар принюхался.

Парень развел руками:

— Пустой я.

— Ну-ну, — санитар подмигнул косящим глазом. — С передачи с тебя причитается.

— Премного обязаны, — в поклоне парня сквозила неуловимая ирония. — Будет сделано!

Он умудрился щелкнуть каблуками стоптанных больничных шлепанцев (вот откуда у них каблуки? Парадокс).

— Курить вредно, — сказала Марина, забивая на парне затлевший халат.

— Я знаю. Только их лечение разве куревом перешибешь, а то можно вообще психом стать.

— А ты кто?

— Я Тень.

— Отца Гамлета?

Он насупился:

— Знаешь, ты иди, пиши свои стихи.

Она пожала плечами:

— Что-то не хочется. Попался мне как-то сборничек, “Зов любви” называется. А на обложке по синему морю прет на этот самый зов эскадренный миноносец. А внутри...

— А что внутри?

— “Стоит дубина одиноко.”

— Что стоит? — у парня отвалилась челюсть.

— Дубина стоит. Самка дуба, понимаешь?

Они постояли еще немного, каждый размышляя о своем.

— Изыди, нечистый дух! — Тень брезгливо взмахнул аристокртической кистью.