Массовка

Издавать громкие звуки ему не давал полосатый лоскут, надежно стянувший рот. Он просто глухо мычал.В крематории все предельно просто. Вход черед дверь, выход  - через трубу. Простота эта сдавливала горло, мешая говорить.Между «входом и выходом»   - одна единственная печь, жерло которой прикрывает чугунная заслонка. И железные носилки на колесиках – четко вровень с дверцей топки.Стало не по себе. Какие же это, к дьяволу, декорации?!- К делу, - дрогнувшим голосом сказал Херувим. Наверное, и ему, взявшему на себя роль носителя духовной истины, было здесь неуютно.

- Как его?.. – спросил один из бритоголовых, неуверенно почесываясь. – Просто прирезать?Глист отчаянно замычал и забился на бетонном полу. Глаза его округлились, наполнились ужасом – это было видно даже в скупом свете факелов.- А, может, ну его? - неуверенно проговорил Артемий. – Не стоит его убивать…Херувим метнул на Артемия ненавидящий взгляд.- А что с ним тогда делать? – хмуро сказал один из бритоголовых, поигрывая заточкой. – Может, конфетку дать?- Смотрите, что я нашел! – радостно скалясь, выкрикнул другой уркаган.Он вынырнул из темноты, обнимая массивный инструмент с торчащей из корпуса рукояткой.- Этой штукой дюбеля в стенку забивают, - пояснил он. – А-а?Многозначительно кивнул на Глиста. Тот продолжал тихо выть и дергаться, правда уже менее активно.- А не шумно будет? – засомневался кто-то.- Не важно, - сказал Херувим. – Давайте, поднимайте его…Со сдавленным смехом урки закинули приговоренного на носилки, подкатили к стене. Залезли и встали, неуверенно балансируя. Один из Достойных вызвался придерживать носилки.Глиста поставили вертикально. Хоть тот и напоминал безвольную тряпку,  ноги которой отказывались выполнять свою функцию, его прижали к стене.  Снизу подали аппарат для забивания дюбелей. Послышалось тихое журчание: текло из штанины Глиста. Урки принялись перешучиваться и возбужденно хихикать.Артемий понял, что не вынесет предстоящего зрелища и сделал шаг вперед. Данила немедленно схватил его за шиворот и оттащил обратно.- Не дергайся, дурень! - прошептал он в самое ухо. – И будь наготове…Артемий ничего не понял. Он смотрел на происходящее, и чувствовал себя соучастником отвратительного преступления. Только страх и крепкая рука, ухватившая за робу, сдерживали от какого-нибудь необдуманного поступка…Череда оглушительных хлопков. И полный боли придушенный вопль.Урки попрыгали на пол.