Полянский. Детектив-медиум. Новое дело

– Ни за что не заведу эту бесовщину. Только не в моём доме, – ответил он и усмехнулся. – Мне и своих голосов в голове хватает.

Нику отвлёк какой-то звук, она выглянула в окно, ахнула и захлопала в ладоши.

– Тимоша, иди скорее, посмотри, какая прелесть!

Во дворе, на пятачке детской площадки развлекались молодые родители. Катали сына в большой игрушечной машине, которая жужжала мотором, мелодично сигналила и мигала лампочками. Отец азартно возился с пультом управления, детёныш радостно пищал, а мать, смеясь, снимала их на телефон.

– Игрушки стали классные делать, да? Надо будет такую Валерику подарить! – чистые глаза, светящиеся, лишённые притворства.

Он привык, что время от времени она пересекает грань своего безумия, на миг вспоминая о младшем брате, но не разрешая себе принять его смерть в далёком детстве. Полянский обнял её, гладя по голове.

Не спеша пообедали. В духовке разогрели розово-оранжевые стейки из форели. Гарнир – салат из водорослей. Ещё на столе белый вермут и оливки с лимоном, как всегда для неё.

Никаких сладостей.

Прикосновение к чужой памяти часто тяготило. В их первую встречу, больше десяти лет назад, когда подвозил после неприятного инцидента с клиентом, он увидел многое из её прошлого. В том числе, узнал, что Николь ненавидит сладкое. Конфетами угощали девочку многочисленные собутыльники родителей, «друзья семьи», домогавшиеся с её десяти лет и растлившие в двенадцать. Так что сладкое для неё навсегда связано с болью и унижением.

Двух бокалов ледяного вина хватило, чтобы Николь снова развеселилась, завелась и начала приставать. Сидела у него на коленях, болтая нежные глупости, тихонько целуя, перебирая тонкими пальчиками волосы, зарываясь в бороду. А Полянский обнимал, жадно вдыхая почти растерявшийся за день жасминовый аромат её кожи.

Ночью его снова настиг кошмар. Не первый раз ему снилось: оставив спящую женщину, он выходит на кухню попить воды, а, вернувшись в спальню, находит любовницу мёртвой, в мокрых и холодных, липких от крови простынях.

Вздрогнув, он проснулся от грохота сердца, задыхаясь. И сразу повернулся к Нике. Потянулся, почти уверенный, что коснётся остывшего мяса и спутавшегося окровавленного колтуна волос на разбитой голове. Но пальцы огладили костлявые плечи, теплый ребристый бок, прислушались к мерному стуку птичьего сердечка под маленькой грудью и движению плоского живота. Она улыбнулась, вздохнув во сне. Николь жива...