Полянский. Детектив-медиум. Новое дело

Чем могу помочь?

– Тимофей. Соня ушла из клуба раньше меня, и в компании довольно подозрительного мужчины. Я до сих пор не могу до неё дозвониться! Я боюсь, что с ней что-то случилось!

В это время Полянский уже шёл мимо церкви Царя-мученика. Солнце освещало стены раскольничьего храма, оштукатуренные в тёплый пастельный персиковый цвет. Вздохнул, подняв глаза на узкую невысокую колокольню. «Дай, господи, разума и терпения!».

– В каком клубе вы отдыхали?

– В Милютинском переулке.

Тимофей резко остановился. Очень нехорошее предчувствие шевельнулось внутри холодной жирной гадюкой.

– С кем она ушла? – спросил, стараясь не выдать беспокойства.

Он присел на первую же попавшуюся чёрную чугунную лавочку у чьего-то памятника из светлого полированного гранита. Нужно перевести дыхание.

Девушка тарахтела, перебивала сама себя. «Очень высокий, в чёрном костюме, длинные белые волосы… он пригласил одну только Соню, угощал шампанским! Я слышала, что этот фрик толкает какую-то хитрую наркоту!… Соня выпила… они ушли вместе! Полдня прошло.

Сбросил вызов. Промахнулся смартфоном мимо кармана, медленно поднял его с сухого гравия. Машинально разгладил усы и бороду, достал платок и промокнул лоб. В висках застучало, пульс оглушительно забарабанил в затылок.

Полянский вспомнил душный осенний вечер шесть лет назад, отделение хирургии в маленькой больнице на окраине области. Дешёвый кафель в трещинах квадратиками на полу. Запах пересушенного белья из автоклава. В его голове зазвучали из недалёкого прошлого истеричные вопли.

«Не смей! Не смей! Нет! Не смей!».

Из-за швов она не могла сидеть. Подложена окровавленная пелёнка. На плоском животе и тощих бёдрах повязки, приклеенные пластырем. Лицо и губы почти того же неживого цвета, как и гипс, в который замазаны треснувшая ключица и плечо слева. Николь лишь немного приподнялась на правом локте поверх жёсткой казённой простыни. Кричала, будто швыряя в него хрустальные рюмки, каждое слово разлеталось звенящими осколками о стену за спиной Тимофея.

«Не смей его трогать! Нет! Не смей! Слышишь? Не смей!».

«Он изувечил тебя, и мог убить, Ника!» – он сжимал мелко дрожащие пальцы.

«Вы все убиваете меня! Каждый день! Все! И пусть! Мне хорошо с ним! Слышишь? Мне было хорошо!».

Сколько силы нашлось в этом хрупком теле. Полупрозрачные пальцы сжимали грубую выцветшую ткань. Огромные зелёные глаза Николь казались ещё больше на осунувшемся личике, на висках и скулах сквозь тонкую кожу светились вены.