Человек, который ценил свободу

Это были счастливейшие годы её жизни, и она рассказывала о них почти непрерывно в те минуты, когда сердце её не было занято благочестивыми размышлениями о грешных путях, коими ходят окружающие её люди.

—Так то Аргентина! — фыркнул Селье. — А мы разве государство?! Государством мы были в восемнадцатом веке! А потом началось вот это вот всё: сперва братство-равенство, а потом поди и отдай последние портки! Откуда, по-вашему, взялось выражение «санкюлоты»?! Без порток власть людей оставила… А теперь беги по свистку, выполняй, что они там себе напридумывали! Вот и вы, доктор, туда же,— прибавил он, глядя на меня с искренним осуждением.

—Доктор никогда не отличался особенной смелостью,— бесцеремонно заметила Мадлена. — Я думаю, он, как и все атеисты, не горит желанием предстать пред ликом нашего господа и вседержителя. А ведь придётся, любезный друг доктор, придётся! — прибавила она, оглядывая меня с головы до ног с видом торжествующей добродетели.

—Пожалуй,— ответил я, — если бы этот господин существовал в природе, мне непременно пришлось бы с ним встретиться хотя бы однажды и кое-что нелицеприятно высказать. К счастью для него, его не существует. А пока что я всё же пойду в убежище. Надеюсь, вы не планируете мне в этом помешать?

—Отчего же,— подвинулся Фулен,— проходите, коли вам свобода не дорога! Вот попомните нас ещё, когда после всей этой заварушки будете гнить на рудниках где-нибудь в Гвиане! Чтобы правительство сделало что-нибудь доброе… ха-ха!

—Им просто нужны послушные рабы,— прибавил Селье.

—Они присланы армией, чтобы предотвратить мародёрство в покинутом городе,— возразил я. — Армия сознательно подставила этих парней под удар, чтобы защитить имущество граждан.

—Уважения?! — вскричал Фулен. — Воистину, доктор, вы ещё глупее, чем иногда кажетесь, когда с таким пафосом говорите в муниципалитете о благоустройстве школ! Где это видано, чтобы государство защищало хоть кого-нибудь, кроме своих толстозадых чинуш и заокеанских буржуев?!

—Они все на службе у евреев Ротшильдов,— снова добавил Селье к чужой реплике,— и живут только на их деньги.