Доктор Уэйн

Глиноликий… я мало знал об этом злодее. Не Джокер и не Двуликий, все-таки. Правда, не менее опасный. А если учитывать, что Глиноликих было семь или восемь штук. Оставлять хотя бы одного из них в живых было слишком опасным. Особенно, когда за маской скрывался явный псих.

— Вам не жарко, доктор? — обратился ко мне Альфред, который тихо подошел со спины.

— Нет, мистер Пенниуорт. Я люблю солнце, — говорю ему то, что он и так знает.

— Могу предложить лимонада, — говорит Альфред, предлагая мне войти в дом.

— Увы, но я вынужден отказаться, — говорю ему и смотрю в глаза дворецкого.

Уж кто-кто, а Альфред прекрасно понял, что смерть Бэзила Карло не была случайностью. Думаю, и Брюс тоже. Правда, оба до сих пор не поднимали этого вопроса. Их страусиная позиция, не вижу, значит, не знаю, была понятна, но малоэффективна. Она грозила в один не прекрасный день привести к конфликту, и с этим надо было что-то делать, — увы, дела сами себя не сделают.

Я повернулся к веранде и подошел к Альфреду. Между нами почти не осталось расстояния и я смог тихо сказать.

— Он был психом, Альфред. Так и передай Брюсу, — сказал, не сводя с него взгляда. Альфред кивнул, принимая мои слова.

— Проводить вас, доктор Уэлш?

— Не стоит. Я знаю дорогу, — говорю и вхожу в мою гостиную. Забираю свой плащ, одеваю серую фетровую шляпу и иду на выход. Действительно, дела сами себя не сделают, сегодня у меня будет аж три клиентки, возомнившие, что у них переутомление, невроз и вообще, они тонкие душевные натуры, которых никто не ценит.

Что же, раз уж им настолько некуда девать деньги, что они придумывают себе несуществующие болячки, то кто я такой, чтобы их разубеждать?

И с этой мыслью я покинул отчий дом.

<center>***</center>

Похищение ученого-ядерщика! — гласил заголовок сегодняшней «Gotham Gazette». Новость из разряда непонятных. С одной стороны, все, что связано с ядерными технологиями — всегда опасно. С другой же, ученый, все-таки, не бомба. А значит не понятно, волноваться или нет.

Во всяком случае жители Готэма эту новость пообсуждали и вернулись к своим делам.

Я стоял под стеной и читал газету в ожидании, когда из театра выйдет Занни. У нее была репетиция новой программы, из-за чего мы вчера, впервые с момента моего «оживления», не ночевали вместе. Во внутреннем кармане моего пиджака покоился пригласительный билет на премьеру, что должна была пройти через неделю. Билет на первый ряд, а сам я с нетерпением ждал ее появления из театра.