Старший брат

Надо признать, навевать вселенский ужас, завуч Бояринова Татьяна Генриховна, умела просто феерично.

Создавалось впечатление, что она окутывала вуалью страха провинившегося ребёнка и терзала его муками совести, заставляя прочувствовать на собственной шкуре, сколько горя он принёс окружающим. А когда вдоволь настрадавшийся юнец на ватных ногах выплывал из кабинета, в след прилетало наказание.

В общем, лишний раз с завучем все старались не связываться, себе дороже.

— Вот, сам знаешь, она никого не щадит.

А Генке, так вдвойне досталось, насколько я знаю, неделю стоя все уроки проводил.

— Я решил, — после небольшой паузы, сказал Мишка. — Они всё равно не отстанут.

— Ну и дурак. Они и так от тебя не отстанут, если ты на поводу у них пойдёшь. Ещё какую-нибудь гадость придумают.

Настя ещё закатывая глаза, поохала и поняв что эффекта нет, и Потапов на неё не реагирует, фыркнула и ушла к своим вещам.

Прозвеневший звонок, официально известил о начале каникул и дети радостно гомоня, выбежали в коридоры всей толпой продвигаясь в сторону гардероба, чтобы одеться, и окунуться в свежевыпавший снег.

— Эй, Потапов, завтра в двенадцать возле памятника!

Миша покрутил головой и разглядев на ступеньках Ростика, кивнул, подтверждая что он будет.

Отстояв очередь в гардеробе, он вышел на крыльцо и улыбнулся снежинкам, которые как будто дожидаясь только его, хохоча мягко ударялись о его курносое, покрытое веснушками, словно кто-то рассыпал гречку, лицо.

Он снял варежку, подставил ладонь и сразу его руку облепили хлопушки снега, соприкасаясь с пальцами, они таяли, и капельками стекали в центр ладони в одну большую каплю, чтобы потом то ли от движения руки, то ли по своему умыслу, скатиться к запястью и опоясав его, замереть прозрачным, еле заметным браслетом.

Миша же уже спустился с крыльца, на ходу запихивая варежки в карманы. Их, как и шапку с шарфом заставляла, нет, настоятельно рекомендовала, носить бабушка, очень огорчаясь, когда внук, забывшись, приходил домой с голыми руками, и с непокрытой головой.

Поэтому Мишка доходил до угла собственного дома, одевал шапку и варежки, наматывал шарф, запоздало оглядывался по сторонам, вдруг кто из соседей увидит, и шёл сдаваться к бабушке. Вот и сейчас, стянув за варежками шапку, он аккуратно положил её в правый карман, слегка утрамбовав, чтобы не выпала, как в прошлый раз.